Страница 40 из 56
Так, а Яра — это Лайза что-ли?
— Я не буду убивать. Я — воровка. Я — доставщик. Но не убийца. За этим не ко мне… — голос Лайзы тоже напоминал сталь, а я поморщилась. А я же знала, перевозчик грёбаный, что тебе доверять нельзя! А ведь доверилась… На свою голову! — Уберите ваше золото! Немедленно! Нет! — её голос повысился до визгливых ноток.
Стоит заметить, что спряталась я хорошо и видела равно нихрена!
— Тогда ты не получишь ничего! — послышался голос мужика, пока у меня мурашки дружно мигрировали на мой многострадальный попец. Интересно, на понт берут, али как?
— Не советую шутить с гильдией, — холодно и насмешливо отчеканила рыжая, а мне показалось, что за моей спиной что-то прошуршало, — мне ничего не стоит пойти, слёзно перед ними покаяться, а после просто ждать, когда мне принесут выбитое из вас золото!
— Ты не посмеешь… — начал было Советник, но то, что он продолжил говорить я уже не слышала.
Потому что кто-то зажал мне рот и нос рукой в кожаной перчатке, заставив приглушённо вскрикнуть, после чего послышалось вкрадчивое:
— Тс-с-с-с…
Глава 39
Гулко сглотнув горькую слюну, я сделала медленный, трусливый вдох, казалось, оглохнув от того, как грохотало моё испуганное сердце у меня в горле.
Причём эта паскуда отказывалась говорить, как туда попала! Вот гадость противная, да⁈
Тишина вокруг была оглушительной. Такой, которая бывает перед тем, как грянет буря и от которой по всему телу бегут испуганные мурашки.
Казалось, я перестала даже существовать, слившись с тьмой вокруг и став её самой трусливой частью, но нет. Моё сопение выдавало наличие во мне жизни!
Тем временем идеальные, изящные мужские пальцы, как бы невзначай, скользнули по моим губам и отстранились, позволив наконец вдохнуть полной грудью.
— Вы кто?
Мой голос вышел необычайно хриплым, будто я кричала без устали несколько часов и сорвала его к чертям собачьим.
Хотя, было бы странно, если бы он был ярким, громким и жизнерадостным! Я бы тогда даже сама, лично, вызвала санитаров и сдалась! А что, в дурке хорошо: кормят, поят, успокоительные колят! А, главное — никого с тобой в палате! Тишина и благодать, никакой хрени не видать!
Кстати, я, разговаривая с мужиком, что был за моей спиной, решила быть вежливой. Ибо, если вежливость не спасает мир, то она хотя бы попытается спасти мою бедную задницу!
— Эсмеральда, дорогая, — начал хрипло мужчина из-за моей спины, а я вздрогнула и едва не закричала. Но вместо крика я… Упала. Просто покачнулась, пошатнулась и едва не завалилась на спину. И, если бы не мой муж, а это был именно он, лежать бы мне сейчас на полу, — Неужели ты совсем меня не узнаёшь?
Голос Эмильена был чуточку насмешливым, от чего у меня свело скулы, а губы сжались в тонкую полоску. В ярости я повернулась к нему, намереваясь высказать ему всё накипевшее и наболевшее, но, стоило мне только это сделать, всё пошло прахом.
Взяв мои ладони в свои, Эмильен медленно поднёс каждую из них к губам и оставил по невесомому, но обжигающему даже через ткань перчаток, поцелую, после чего медленно опустился передо мной на колени и ладонями прижал ошарашенную меня к себе так, что его лицо уткнулось в мой живот.
В шоке я подняла руки вверх, чувствуя себя так, будто меня обнял огромный амурский тигр, который сделал это с явно не слишком добрыми намерениями.
— Ты… Чего? — я гулко сглотнула, смотря на чёрную макушку и ниспадающую с неё копну сбившихся в кучу волос, на чёрную, застегнутую на все пуговицы какую-то странную рубашку, на меч, закреплённый на поясе…
М-да, такие мужчины предо мной на коленях ещё не стояли… Впрочем, передо мной мужчины в целом никогда на коленях не стояли!
Желание загадать что-ли?
А ладно!… пусть мне приснится, как мне стать счастливой! Подробная инструкция! Пожалуйста! Чтобы выполнить смогла!
— Эсми… Родная… Прости меня… — тихо прошептал он, стискивая меня в объятиях настолько сильно, что у меня чуть не затрещали кости, — Прости, что не поверил тебе, что ты ничего не помнишь…
Охрененно девки пляшут!
— А ещё, как я поняла, ты поверил, что я убила ребенка! — усмехнулась я, отвернувшись и скрестив руки на груди. Я — Станиславский! Я — не верю!
И я ещё не отошла от появления тут мужа!
И всё же любовница подсобила! Цветочков ей, что-ли, отправить в качестве благодарности? Даже не четное количество, если что!
— Если бы я поверил, что ты детоубийца, ты бы сейчас не дышала! — пробурчал Эршанский, вызывая у меня диссонансы между бурчанием и предполагаемым убийство «любимой» жены! — Возвращайся, Эсми… Я же сдохну без тебя… Я… Я не смогу…
Вы видели, чтобы мужчины плакали? Нет? А передо мной только что заплакал вот такой мачо, вцепившись в мои ноги, как в единственную опору.
Он правда… Плакал. Пытался это скрыть, но я слышала. И я просто поджимала губы, понятия не имея, что мне делать.
— Эмильен… — я положила руку в перчатке на его голову и стала гладить его по волосам, понимая, что его бьёт мелкая дрожь от напряжения. Я не пойму… Если он так любит жену, почему был чай⁈ Зачем нужна любовница⁈ Я не понимаю! У меня диссонанс! — Куда я вернусь? В замок, где меня унижают слуги? Туда, где меня ждёт муж, выливший мне чай на голову? И будем мы там жить втроём: я, ты и любовница! Да? — он поднял на меня взгляд своих тёмных глаз, от чего я едва заметно вздрогнула.
— Эс, дорогая… Давай поговорим об этом… чуть позже. Я откладываю разговор не потому, что мне разговаривать не хочется, просто… Сейчас как-то небезопасно, — усмехнулся он, кивая на выход из ниши, — я тебя умоляю… Ты же здесь в смертельной опасности! Давай выйдем! А потом… Потом мы всё решим… — он вновь взял мои руки и поцеловал, настолько преданно заглядывая в глаза, что я чуть не покачнулась.
Не так я представляла эту встречу. Не так! Блин! Я же всё придумала! Весь скандал!«От» и «до»! И что теперь⁈
Я же сейчас совсем его не ненавижу… А думала, что буду… А как, когда на меня снизу вверх смотрит мужчина, стоя на коленях и плача⁈
— Эм… Эмильен… — я покачала головой, отступая от него на пару шагов, — я… Если я вернусь, всё же будет по прежнему… Где сто процентная вероятность, что мне вновь не выльется на голову чай?
Эмильен медленно встал, вытирая лицо ладонями. Его движения были рваными, грудными, какими-то отчаянными, резкими… После он коротко вздохнул.