Страница 26 из 75
Глава 9
Смещение выбросило нас на край арены, туда, где песок лежал ровнее и тише, будто сюда ещё не докатился общий гул. На секунду стало слышно даже собственное дыхание — тяжёлое, сухое, с привкусом железа. Я разжал пальцы, отпуская край его нагрудника, и сделал полшага в сторону, освобождая себе место для манёвра.
Аурион выпрямился сразу. В его движениях не было суеты. Он поправил ремень на запястье, будто готовился к выступлению, а не к драке. Изумруды на доспехе поймали свет, и на песке пробежали зелёные блики. Красиво. Дорого. Опасно.
Он молча поднял клинок. Лезвие тонкое, вылизанное, без лишних зазубрин и «характера».
Я держал клинок ниже, ближе к бедру. Плечо ныло после разряда, но доспех стянул боль в точку и не дал ей расползтись по руке. Реакторная подпитка поджимала изнутри, просилась наружу. Пришлось снова собрать её ближе к телу, чтобы не вспыхнуть маяком даже здесь.
Аурион атаковал первым.
Шаг — мягкий, как на каменном полу. Удар — по дуге, с расчётом на то, что я отступлю или подниму щит. Я сделал ни то, ни другое. Сместил клинок под его лезвие и принял на ребро, почти без замаха. Металл звякнул, отдал вибрацией в кисть. Его клинок скользнул, не застряв. Он тут же продолжил связку — второй удар в корпус, третий по ногам, всё в одном ритме, выверено, будто он репетировал.
Мой доспех гасил часть отдачи, но не делал меня камнем. Под ногами песок поехал, заставляя работать стопой. Я позволил ему взять темп на пару ударов, чтобы увидеть, где он ломается.
Он не сломался.
Держал дистанцию, не лез в клинч, не пытался зацепить меня грязно. Пытался сбить с ног, но не бил в спицу. В момент, когда я чуть открыл левый бок, он ударил ровно туда, где должен был быть щит.
У меня в голове это отметилось само. Не мыслью, а ощущением: этот не режет ради удовольствия. А бьёт как на тренировке, только божественной.
Аурион снова начал формировать дугу, пытаясь срезать мне угол. Я отступил к плите, которая торчала из песка, и поставил стопу на твёрдое. Он увидел это и ускорился — решил прижать. Лезвие сверкнуло на уровне горла.
Я шагнул внутрь траектории.
Клинок прошёл мимо. Его рука оказалась рядом. Я ударил по локтю, с импульсом, который доспех помог направить. Рука Ауриона дёрнулась, клинок опустился на долю секунды.
Он мог бы ударить вторым движением — в шею, коленом, плечом. Вместо этого он отступил на шаг, возвращая стойку, как будто признавал: да, попался. И продолжил по «правильной» линии.
Снова красиво. Снова предсказуемо.
Я начал сбивать его с темпа.
Подставил плечо под слабый удар, позволил клинку соскользнуть по доспеху, поймал его взгляд, будто открылся, и когда он продолжил атаковать — ударил по кисти. Клинок звякнул, чуть провернулся в его руке. Он удержал. Стиснул зубы. На миг на лице мелькнуло раздражение — не ярость, а обида человека, который привык, что мир его слушается.
Я видел шанс закончить.
Короткий рывок, серия по корпусу, добивание в шею — и всё. Реакторная энергия поднималась волной, просилась вырваться наружу. Рука уже знала движение, тело уже готовилось.
Шанс ушёл.
Не потому что не смог. Потому что не захотел.
И это решение показалось верным.
Вместо шеи — ключица. Вместо разреза — глухой удар. Доспех помог усилить, но я удержал грань, чтобы не разорвать. Аурион пошатнулся. Я не дал ему упасть — шагнул ближе и ударил ещё раз, в солнечное сплетение, коротко, почти без замаха. Воздух вышибло из него рывком.
Он попытался поднять щит. Пальцы потянулись к ремню, к узлу на запястье. Я накрыл руку своим клинком, прижал к доспеху, не режа. Второй рукой ударил в висок. Плоско. Тяжело.
Аурион устоял. Упрямый.
Я добавил третьим ударом — по затылку, ладонью в доспехе, с импульсом, который прошёл через металл, как через барабан. Его глаза на секунду потухли, и тело, наконец, перестало держать идеальную симметрию.
Он осел на колено.
Клинок выпал из пальцев и воткнулся в песок, дрогнув.
Я подхватил его под плечо и уложил на бок так, чтобы не ударился головой о плиту. Это получилось почти автоматически. Как с бойцом, которого выносят из спарринга, а не с богом, который пришёл за твоей жизнью.
Печать я поставил быстро.
Купол вырос из песка полупрозрачной сферой, плотной, как стекло, но без блеска. Он лёг поверх Ауриона, запечатал воздух, зафиксировал энергию внутри. Пленник дёрнулся, попытался подняться — и купол ответил мягким давлением, усыпляя, гася импульс в зародыше.
Сфера стабилизировалась. Я отпустил ладонь, сделал шаг назад и выдохнул.
И в этот же момент мир снова стал громким.
Давление вернулось волной, от которой звенело в ушах. Воздух вокруг потрескивал, песчинки подпрыгивали, как от невидимых разрядов. Слева по горизонту прошёл бело-синий всполох.
Тар’Вел был рядом.
Я поднял взгляд на линию арены и почувствовал, как пространство снова начинает натягиваться струной.
Тар’Вел не вышел — он проявился. Бело-синий свет разрезал воздух, и вместе с ним пришёл звук, которого в пустыне быть не должно: сухой треск, как будто кто-то рвёт ткань прямо над ухом. Песок под ногами подпрыгнул, мелкими иглами ударил по голени. Доспех принял заряд, прожёг тонкую дорожку по пластинам и тут же заглушил отдачу, стянув энергию обратно в контуры.
Тар’Вел стоял далеко. Далеко для человека. Для него же — волне рабочая дистанция.
Он поднял руку без замаха, и молния легла туда, где я был мгновение назад. Не вспышка “на удачу”. Линия. Разрез. Он не пытался попасть в меня — он кроил пространство вокруг, ставил мне коридоры, выталкивал туда, где удобно добивать.
Я шагнул в сторону, второй, третий — и поймал себя на том, что бегу по его рисунку. Плохой знак. Реакторы кормили щедро, но щедрость всегда заканчивается счётом. Каждый рывок, каждый щит, каждый ответный импульс списывал проценты, которые потом не вернёшь одним вдохом.
Молния ударила снова. Уже по диагонали, чтобы отсечь мне плиту и оставить только рыхлый песок. Я успел поднять щит в последний момент — тонкий, сжатый, на одну секунду. Щит вспух и треснул, как стекло, но выиграл эту самую секунду. Разряд ушёл в сторону, выкопал в песке светящуюся борозду и погас, оставив после себя запах озона и горелого металла.
— Движешься быстро, — голос Тар’Вела прозвучал спокойно, будто он комментировал тренировку. — Но ты всё равно слаб.