Белая Охота

Глава 7.

К утру седьмого дня немецкое отступление перестало быть движением на карте и превратилось в длинную полосу земли, на которой каждый оставленный дом пытался убить вошедшего в него человека. За отходящими частями оставались растяжки у дверей, мины под снегом, пристрелянные перекрёстки, пулемётчики в крайних сараях и стрелки, которым никто не ставил задачу удержаться до смерти. Им требовалось выиграть час, иногда два, заставить советских сапёров ползать по обочинам, разведчиков проверять каждый куст, а штаб — менять дорогу для колонн. После этого немец вставал, уходил по заранее выбранной тропе и занимал следующую точку, где всё начиналось сначала.

Никольское задержало полк почти на половину дня, хотя в самой деревне, по первым донесениям, оставалось не больше десятка немцев. Главная дорога проходила между низким холмом и замёрзшим прудом, затем поднималась к западной окраине, где стояло белое школьное здание. Штукатурка на стенах потрескалась, крыша была пробита в двух местах, одно крыло выгорело, но сама школа сохранилась лучше соседних изб и теперь торчала над дорогой, как слишком чистый зуб во рту человека, который давно перестал следить за собой. С её чердака можно было видеть мост через ручей, восточный въезд, огороды и часть низины, по которой сапёры пытались подойти к западной дороге. За школой начинались старое кладбище, яблоневый сад и глубокий сухой овраг, выводивший к лесной просеке. По карте именно овраг выглядел самым удобным путём обхода.

Первый связной принёс сведения ещё до рассвета. Немецкий стрелок убил сапёра у моста, когда тот поднялся, чтобы показать остальным найденную растяжку. Второй выстрел пришёл по сержанту, пытавшемуся вытащить тело за каменную насыпь, но пуля прошла выше. После этого снайпер замолчал. Разведчики попробовали обойти школу с севера, через кладбище, и получили винтовочный огонь уже с другой стороны. Один человек был ранен, группа вернулась, а дорога снова остановилась.

Громов собрал людей в бывшей кузнице на восточной окраине Никольского. От самого здания остались каменные стены и половина крыши, поэтому внутри было почти так же холодно, как снаружи, зато немец не мог видеть огонь маленькой печки, сложенной разведчиками из кирпичей. На перевёрнутом корыте лежала карта. Вокруг стояли Колесов, Александра, Надя, Митрохин, Пахомов и ещё несколько бойцов взвода пешей разведки. Громов опирался бедром о край стола, стараясь не показывать, что дорога через глубокий снег снова заставила раненую ногу налиться тяжёлой болью.

— Первый стрелок работает из района школы, — произнёс капитан, проводя карандашом по западной окраине. Он говорил спокойно, но чаще обычного переносил вес на здоровую ногу, и Александра уже знала, сколько усилий стоит это спокойствие. — Северный обход кладбища простреливается отсюда, возможно, второй точкой. Южнее проходит овраг. Его конец выходит к лесной просеке за школой, но вчера туда не ходили. Сапёры проверили только начало.

Колесов наклонился над картой и ткнул в длинную линию оврага. На его лице осталось несколько свежих царапин после вчерашнего движения через сад, а левый рукав телогрейки был заштопан грубой чёрной ниткой. — Через овраг логичнее всего. Сначала пусть Лисица снимет чердак, потом группа проходит низом и выходит за школу. Если там немцы, зажмём между дорогой и просекой.

— Поэтому они овраг тоже должны держать, — сказала Надя. Девушка стояла рядом с Александрой, прижимая блокнот к груди, чтобы бумага не отсырела. — Если школа перекрывает дорогу, любой будет обходить южнее. Особенно после огня с кладбища.

— Должны, — согласился Колесов и посмотрел на неё без прежней снисходительности. После дуба и Лозовой он уже не воспринимал Надю как связную, которая иногда говорит полезные вещи, но всё ещё проверял каждую её мысль так же тщательно, как проверял бы новую тропу. — Только откуда? Овраг глубокий, с востока почти весь закрыт. На западном выходе два сарая и ледник. Могут сидеть там.

Громов повернулся к Александре. — Ваше мнение?

Она смотрела на карту, но перед глазами уже складывалась местность. Школа на холме, дорога ниже, кладбище севернее, овраг южнее. Если немецкий стрелок действительно находился на чердаке, его требовалось убрать первым. Пока он контролировал восточный подход, ни сапёры, ни обходная группа не смогут двигаться спокойно. После выстрела или вытеснения стрелка самым правильным решением будет отправить разведчиков по оврагу, потому что кладбище уже показало себя опасным, а главная дорога просматривалась из нескольких западных строений. Правильность решения ощущалась почти физически, как удобная вкладка винтовки.

— Сначала подтверждаем школу, — ответила Александра. — Если стрелок там, снимаем или заставляем уйти. После этого овраг остаётся лучшим обходом, но его конец нужно держать отдельно. Не считать, что одна позиция закрывает весь сектор.

— То есть всё равно овраг, — сказал Колесов.

— Если на месте не увидим другого.

Надя перевела взгляд с карты на Александру, но ничего не сказала. Вчера окончательное место пары выбирала она, и два немецких выстрела ушли в пустые позиции. Сегодня речь шла не только об их лежке, а о маршруте нескольких людей. Александра поймала себя на том, что снова формулирует основное решение сама, и сразу нашла оправдание: Громов спросил её мнение, овраг объективно лучше, Надя тоже назвала его ожидаемым, а ответственность за обход всё равно останется у Колесова. Все объяснения были правильными. Именно этим они и настораживали.

Пахомов стоял у входа и проверял верёвку на рукавице. После спасения Трофимова он приобрёл среди разведчиков репутацию человека, который способен проползти по открытому снегу быстрее, чем остальные успевают решить, стоит ли вообще начинать. Сам он относился к этому проще и при каждой встрече напоминал Александре, что после войны они должны устроить забег, чтобы окончательно выяснить, кто двигается быстрее.

— Если в овраг пойдём, меня первым, — сказал он, заметив взгляд. Пахомов был моложе Колесова, но старше Нади, с широким лицом и тёмными бровями, которые сходились на переносице всякий раз, когда он пытался выглядеть серьёзно. — Я уже тренировался на белом поле. Там хоть верёвку за собой не тащить.

— Именно поэтому первым не пойдёшь, — ответила Александра. — Немцы тоже могли тебя запомнить.

— Пусть запоминают со спины.

Митрохин усмехнулся и подтянул ремень винтовки. — Со спины он особенно красивый. Немецкий наблюдатель сразу сдастся.

— Завидуешь.