Страница 99 из 103
Глава 25
Следующие недели текли в новом, странном ритме. Вилла продолжала жить в своей квартире в Блумсбери, но грань между «ее» и «его» пространством становилась все тоньше. У него в доме появилась ее зубная щетка, ее шампунь, ее чай с мятой. У нее, его зарядка, его запасная рубашка, его любимый черный чай в шкафу. Они не обсуждали это. Просто так получалось.
Она просыпалась раньше него. Лежала на боку и смотрела, как он спит. Тогда квартира казалась удивительно тихой. Безопасной. Правильной. И в груди распускалось то самое тепло, которое она не решалась называть словом «дом»
Царица окончательно признала Роя своим. Теперь, когда он приезжал, кошка спрыгивала с подоконника, подходила, терлась о его ноги и требовала, чтобы он сел, — потому что она намеревалась спать на его коленях. Вилла наблюдала за этим с кривой усмешкой.
— Ты украл мою кошку.
— Она сама выбрала. Я не вмешивался.
— Она предательница.
Царица, услышав свое имя, приоткрыла один глаз, посмотрела на хозяйку с выражением «ты сама его привела» и снова закрыла.
Живот Виллы начал округляться. Пока незаметно под одеждой, но она уже чувствовала изменения. Тошнота по утрам стала привычной, она научилась справляться, пить воду маленькими глотками, не вставать резко с постели. Рой, если оставался на ночь, молча приносил ей стакан воды и соленый крекер еще до того, как она открывала глаза. Она не благодарила, просто брала и ела. Он не ждал благодарности.
Ее либидо продолжало зашкаливать. Она хотела его постоянно, утром, днем, вечером, ночью. Иногда она будила его среди ночи, просто прижимаясь всем телом, и он понимал без слов. Он больше не был осторожным, она ясно дала понять, что этого не нужно. Но теперь в их близости появилось что-то новое. Не только голод. Что-то глубже. Она не называла это. Он тоже.
В один из тяжелых дней он вернулся раньше обычного. Она была в ванной, он слышал воду, и он сел на кровать, снял очки, потер переносицу. Устал. Несколько тяжелых встреч подряд, Хейл с новостями которые требовали решений, Артур с вопросами которые требовали терпения. Обычный день.
Когда она вышла из ванной, она его не сразу заметила. Шла к шкафу, держа полотенце, волосы мокрые, живот уже заметный, она перестала прятать его под одеждой, просто смирилась. Она что-то бормотала себе под нос, кажется, про завтрашнюю встречу с клиентом, и не смотрела в его сторону.
Он смотрел на нее.
Не так, как смотрел обычно, оценивая, считывая, запоминая детали. Просто смотрел. На то как она движется, немного иначе чем раньше, чуть осторожнее, чуть медленнее, тело уже знало что несет в себе что-то важное. На ее руки, которые машинально легли на живот пока она думала о клиенте. На то что она этого не замечала.
Она была невыносимой. Она была прекрасной. Она носила его ребенка и ругалась про встречи с клиентами и не знала что он смотрел на нее и думал что не заслуживает этого, ни ее, ни этого, ни вот этого момента в тихой спальне с мокрыми волосами и мыслями о смете.
— Ты здесь давно? — спросила она, наконец заметив его.
— Нет.
Она посмотрела на него. Потом на его очки в руке.
— Устал?
— Нормально.
Она кивнула, вернулась к шкафу. Он надел очки и тоже вернулся к своим мыслям. Но что-то в нем осело, тихо, без слов, как оседает что-то тяжелое и важное когда понимаешь что оно твое.
Однажды вечером она сидела на диване, подобрав ноги, и смотрела в одну точку. Рой только что приехал, повесил пальто, прошел в гостиную.
— Что? — спросил он.
— Я думаю.
— О чем?
— О том, что через четыре месяца у нас будет ребенок. А у нас даже нет ничего. Кроватки. Коляски. Пеленок. Я не знаю, что нужно. Я никогда не готовилась к этому. Я похоронила эту мысль в тридцать один год и завела кошку.
Он сел рядом.
— Узнаем. Купим. Сделаем.
— Ты так спокоен.
— Я не спокоен. Я просто не вижу смысла паниковать. Паника не решает проблемы. Решают действия.
Она посмотрела на него.
— Ты уже составил список?
— Да.
Она моргнула.
— Ты составил список того, что нужно купить для ребенка?
— Это логично. Я изучил вопрос. Есть базовый перечень необходимого на первые месяцы. Кроватка, пеленальный столик, ванночка, одежда по сезону, подгузники, средства ухода. Я скинул тебе на почту.
Она уставилась на него. Потом взяла телефон, открыла почту. Там действительно было письмо от него, с темой «Список. Ребенок». Внутри, структурированный документ с категориями, ссылками на магазины, примерными ценами и пометками «можно позже» и «критически важно».
Она отложила телефон и посмотрела на него.
— Ты невозможен.
— Ты говорила.
— Ты составил список. На почту прислал. Как будто это отчет по новому маршруту.
— Это важнее нового маршрута.
Она замолчала. Он смотрел на нее. Она чувствовала, как внутри что-то сжимается — не от страха, не от злости. От чего-то другого.
— Я не умею быть матерью, — сказала она тихо. — У меня не было примера. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Я росла сама. Я не знаю, как это заботиться о ком-то, кто полностью от тебя зависит.
— Я тоже не знаю. У меня не было отца. Мать работала на двух работах. Я был предоставлен себе с детства. Мы оба не знаем. Значит, будем учиться.
— Вместе?
— Вместе.
Она смотрела на него. Потом подвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее, не нежно, а крепко, надежно, как он умел.
— Ты меня бесишь своим списком, — сказала она в его плечо.
— Знаю.
— Но спасибо.
— Пожалуйста.
Они сидели так долго. Царица пришла, улеглась сверху на их ноги. За окном темнело. В квартире пахло чаем и сандалом. И где-то глубоко внутри Вилла чувствовала, как ее ребенок, их ребенок, тихо, почти незаметно, начинает шевелиться.
Через несколько дней она пришла домой и обнаружила, что холодильник переставлен.
Не весь холодильник. Содержимое.
Сыр с плесенью, который она купила три дня назад, исчез. Вместо него на средней полке стояли йогурты с пометками «кальций», «железо», «фолиевая».
Она позвонила ему.
— Рой. Где мой камамбер.
Пауза.
— Листерия, — сказал он.
— Что?
— Мягкие сыры с плесенью нельзя при беременности. Листерия. Я выбросил.
Она закрыла холодильник. Открыла снова. Посмотрела на йогурты.
— Ты пришел в мою квартиру. Пока меня не было. И выбросил мою еду.
— Я был здесь вчера вечером. У тебя была встреча. Я заметил.
— Рой.
— Это опасно для ребенка.