Страница 20 из 23
На груди у незнакомца расплылось коричневое пятно, жирное, красивое, уверенное в себе. Прямо по центру. Как печать судьбы.
Я застыла. Он тоже.
Мы одновременно посмотрели на рубашку, потом на останки моего пончика на асфальте, потом друг на друга. Мужчина был высокий, широкий в плечах, тёмноволосый, с лицом человека, который привык, что ему уступают дорогу, а не вешают на грудь шоколадный натюрморт.
Рубашка сидела на нём так хорошо, что даже пятно выглядело дорого. Вот что значит порода: другого мужика шоколад бы опозорил, а этого будто сделал участником рекламы «сладкая катастрофа для взрослых женщин».
Я сглотнула, подняла палец, потом опустила, потому что мозг на секунду ушёл в отпуск вместе с остатками моего десерта.
— Здрасьте, — сказала я наконец. — Вам, видимо, сладости в жизни не хватало.
Он медленно поднял бровь. Я уже приготовилась к скандалу. К возмущению. К фразе «вы знаете, сколько стоит эта рубашка?».
Я таких мужчин видела. Они и рубашки свои любят больше, чем бывших жён. Но он вдруг посмотрел на пятно, потом на меня, потом снова на пятно и рассмеялся. Не вежливо, не сквозь зубы, а нормально, живо, с каким-то тёплым удивлением.
Я даже растерялась. Мужчина с шоколадом на груди, а не орёт. Подозрительно. Либо воспитанный, либо женат был удачно. Хотя удачно женатые мужчины обычно не ходят одни в белых рубашках, они уже знают, что мир опасен.
— Обычно день заканчивается скучнее, — сказал он.
— Ну, я рада, что внесла разнообразие. Могу ещё кофе пролить, если нужно закрепить впечатление.
— Вы всегда так знакомитесь?
— Нет, — честно ответила я. — Обычно я сначала спрашиваю паспорт, свидетельство о браке и список совместного имущества.
Он снова усмехнулся. А я вдруг поняла, что стою посреди улицы, с сумкой на локте, с шоколадом на пальцах, перед красивым незнакомым мужчиной и не чувствую себя несчастной. Ни капельки.
Немного глупо — да. Немного жалко пончик — очень. Но несчастной — нет.
И это было странное, приятное открытие. Потому что после предательства кажется, что внутри всё высохнет, сдуется, перестанет реагировать.
А потом какой-то мужчина в белой рубашке получает твоим десертом в грудь, смеётся, и ты понимаешь: нет, жива, Лариса Ивановна. Ещё как жива.
— Рубашку я оплачу, — сказала я, вытаскивая салфетки из сумки. — Или химчистку. Или моральный ущерб. Хотя моральный ущерб у нас в стране плохо взыскивается, предупреждаю как специалист.
— Специалист по шоколадным нападениям?
— По разводам.
— Вот даже как.
Он посмотрел на меня внимательнее, и в этом взгляде не было жалости, оценки или мужского липкого интереса, от которого хочется вымыть руки. Обычный интерес. Человеческий. Я вдруг поправила волосы и мысленно дала себе подзатыльник. Лариса, не начинай. Ты только из Турции. Ты только одного спасателя вынесла с поля боя.
Тебе сейчас положены роллы, ванна и минимум год без мужиков. А потом вспомнила все эти разговоры: «тебе тридцать пять», «часики тикают», «одной тяжело», «надо кого-то рядом». Да пусть тикают.
У меня не бомба в животе, а жизнь. И если рядом однажды появится нормальный мужчина — хорошо. А если нет, тоже трагедии не будет. Такой женщине, как я, одной остаться не страшно. Страшно — снова лечь рядом с тем, кто врёт и пахнет чужими духами.
— Тогда мне стоит быть осторожнее, — сказал он. — С вами опасно сталкиваться.
— Со мной вообще опасно, — ответила я и протянула ему салфетку. — Но иногда весело.
Он взял салфетку, наши пальцы на секунду соприкоснулись, и я, конечно, ничего такого не почувствовала. Абсолютно. Просто лето, вечер, шоколад, красивый мужчина и мой организм, который решил напомнить, что он не умер вместе с браком. Я отдёрнула руку первой и посмотрела на пятно.
— Знаете, вам даже идёт.
— Шоколад?
— Да. Делает вас менее официальным. А то шли такой весь белый, важный, как человек, которому никто сегодня не сказал правду. Теперь выглядите более народно.
— Спасибо. Это, кажется, комплимент.
— От меня — да.
Мы стояли ещё пару секунд. Вечер вокруг шёл дальше: машины сигналили, прохожие обходили нас, какой-то мальчишка показал пальцем на пятно и радостно сообщил маме: «Тётя дядю пирожным ударила!»
Я закрыла глаза на секунду. Ну прекрасно. Теперь я ещё и тётя с пирожным. Новая глава жизни началась эффектно.
Мужчина достал из кармана визитку и протянул мне.
— На случай, если вы всё-таки решите компенсировать химчистку.
Я взяла. Посмотрела на имя, но мозг почему-то не сразу сложил буквы. Слишком уж день был длинный, а пончик трагически погиб.
— А вы мне свой номер оставите? — спросил он.
Я подняла взгляд.
— Для отчётности по пятну?
— Для начала — да.
Я усмехнулась. Вот оно. Жизнь. Только ты решила, что всё закончилось, как она уже суёт тебе в руки новую сцену, нового мужчину и шоколадное пятно в качестве завязки.
Я могла бы сказать нет. Могла бы уйти. Могла бы включить строгую Ларису Ивановну и сообщить, что с мужчинами у меня сейчас санитарный перерыв. Но внутри вдруг шевельнулось что-то лёгкое. Не доверие. Не влюблённость.
Нет уж, спасибо, проходили, плавали, спасатели вытаскивали. Скорее любопытство. И надежда. Маленькая, осторожная, с испачканными шоколадом пальцами.
— Ладно, — сказала я. — Но предупреждаю сразу: если вы женаты, помолвлены, живёте с кем-то гражданским браком, тайно любите бывшую или называете женщин пончиками, я уйду прямо сейчас.
Он рассмеялся.
— Ни одного пункта.
— Проверю, — сказала я.
— Почему-то верю.
Я продиктовала номер. Он записал. Я подняла с асфальта пакетик от погибшего пончика, выбросила его в урну и посмотрела на мужчину ещё раз. Белая рубашка, шоколадное пятно, спокойная улыбка.
Не спасатель. Не турецкий рыцарь. Не обещание вечной любви. Просто мужчина, который появился в конце хорошего рабочего дня и не стал ругаться из-за десерта.
А это, знаете ли, уже неплохое начало.
Я пошла дальше, чувствуя, как улыбка сама тянется к губам. Моя. Ларискина.
За спиной он что-то сказал, кажется, про химчистку и кофе, но я не обернулась сразу. Пусть немного подождёт.
Красивые мужчины в белых рубашках тоже должны знать: Лариса Ивановна после Турции стала женщиной с правилами.
И всё-таки, пока шла к дому, я думала не о Мехмете. Не о разводе. Не о часиках, которые там у кого-то тикают.