Страница 14 из 23
Глава 13
Лариса
Мало тебе пышки? Так найди другую, козёл!
Утро началось мирно.
Подозрительно мирно.
Никто не спрашивал, как спалось. Никто не уговаривал выпить чай.
И даже свекровь после связки чеснока, обычно носившаяся по кухне, как турецкий циклон, сегодня тихо шепталась с какой-то дамочкой у самовара.
Я вышла в сарафане.
Лёгком, белом, с таким вырезом, что даже чайник на плите засвистел.
Пока проходила мимо зеркала — подмигнула себе.
— Иди, Лариса. Устрой им тут сериал "Пышка возвращается".
На террасе сидел Мехмет.
И та самая соседка.
Худая. С загаром "я весь день ничего не делаю, кроме как хорошо выгляжу".
Ногти — длинные. Губы — глянцевые.
А смеялась так, будто рассказывала анекдот про бедную русскую жену.
Ага.
Я остановилась.
Выдохнула.
И включила режим «ревнивый сюрприз».
— Ага, — протянула я с леденцовым голосом, — Значит, при живой жене глазоньками туда-сюда? На чужих женщин глазки строим, да?
Соседка — оп! — прикусила губу и понеслась в закат.
Ну или на кухню.
Мехмет поднял голову, как пёс, которого застукали с колбасой во рту.
— Пончик, это не то, что ты думаешь…
— О! А что же это, по-твоему?! — я подошла ближе, руки на бёдра, голос пошёл на второй акт пьесы. —
Я тут, значит, борщами кормлю, клубнику тебе мою, угождаю как могу, волосы укладываю в три слоя, а ты тут с губастой Марией-Шакирой сидишь, хвостом виляешь?!
Он встал, потянулся ко мне.
— Пышечка моя, ну хватит, не устраивай сцен…
— Пышечка?!
Вот это и бесит!
Пышечка, пончик, пампушка…
— Найди себе другую пышку, раз тебе эта уже в печёнках!
И ушла.
Нет, вырвала себя драматически, расправив плечи, тряхнув сарафаном, как знаменем независимости.
Шлёпанцы — шлёп-шлёп-шлёп.
Спина прямая.
Голова высоко.
Выражение лица — "женщина, у которой есть алиментный расчёт и чемодан в Туле".
Зашла за угол.
Оперлась о колонну.
Закрыла рот ладонью и…
заржала.
— Господи, какие ж они… — хихикала я, — такие предсказуемые, такие… мальчики.
Сделай губы, покажи ключицу — и он уже в ступоре.
А потом, значит, я — ведьма, сцены устраиваю.
Смех прошёл.
Я выдохнула.
Посмотрела на цветущую ветку.
На синее небо.
На то, как Айхан проходит мимо с кастрюлей и притворяется, что ничего не слышал.
— Видал, брат своего брата? — крикнула я ему, — Не муж, а сыр в тесте. Плывёт, растекается, но невкусный!
— Я всё слышал, — ответил он и хихикнул, — Вам в кино надо.
— Мне в кино поздно. Мне в суд! А пока… пойду чай попью. С мёдом.
Для сладкой, независимой женщины.
И пошла.
Потому что это не драма.
Это репетиция.
Айхан сегодня был точно как хвостик, ей богу, как тонкий психолог и стратег семейного уровня, появился на террасе не громко, но эффектно — с выражением лица "у меня миссия, но я не вмешиваюсь".
— Ларисочка, — спроизнес он мягко, как будто просит не кричать, — Остыла уже? Ну ты чего, он же тебя любит.
Я сидела на лавке, макая клубнику в банку с вареньем, потому что я заслужила.
Если не любовь, то хотя бы сахар.
— Я знаю, Айхан. Верю я. Просто… вспылила. Актёрская у меня душа, понимаешь?
Он сел рядом, улыбнулся:
— Ты вспылила так, что у меня даже Wi-Fi отключился от вибрации.
— Ну и правильно, — вздохнула я, — Пусть помнит, что я могу и кастрюлю с борщом перевернуть. Я женщина, а не табуретка. Хочется, чтобы любили, а не смотрели по сторонам, как на базаре: это хочу, то хочу, а это... пусть полежит на полке.
Айхан кивнул, как старший брат на семейном совете.
Я хлопнула себя по коленям и встала.
— Ладно. Пора становиться хозяйкой.
Пойду сварю всем кофе. Пусть думают, что я успокоилась.
А я, может, и правда… почти.
Он пошёл за дом.
А я на кухню.
Одна.
Свобода.
Месть.
Кофемашина и… та самая маленькая баночка, что я привезла ещё из Тулы.
В аптеке спросила:
— Самое лёгкое слабительное, чтобы не убить, а так…
Чтобы поняли.
Что у каждой пышки есть тёмная сторона булочки. Подгоревшая на солышке слегка.
Раз, два, три таблетки — в молотый кофе.
Мешаю.
Пою себе под нос.
"Сладкий аромат, ложечка отравы…"
Разлила по чашкам.
На каждой — пенка как в рекламе.
Улыбка — тоже.
Выхожу на террасу.
— А вот и кофеёк от русской богини! — воскликнула я, — Пейте, родные мои. Пейте на здоровье. На очищение души и… всего остального.
Свекровь взяла чашку первая.
— Какой запах! — восторгалась она, — Сынок, у тебя жена — золото.
— Ага, — кивнул Мехмет, всё ещё виноватый, — золото с перцем.
Я села рядом.
Взяла себе без ничего.
Смотрела, как пьют.
Как улыбаются.
Как благодарят.
И думала:
«Минут через двадцать начнётся веселье.
А пока… пусть почувствуют вкус любви.
И легкого... очищения.»