Страница 44 из 76
Пятёрка была натянутой. Они держались на дисциплине, на страхе, на запретах. Этот держался на опыте.
И он начал говорить ровно тогда, когда понял, что я его разглядываю.
— Ты устал, — сказал он без жалости, без удовольствия. Как диагност. — Не «запыхался», не «после пробежки». Устал по-настоящему. Тело ещё двигается, структура магии вроде стабильна, но внутри всё уже не успевает за намерением.
Я не ответил. Он прав — и это было видно даже мне. После кобры, после реактора, после всего этого весёлого подземного туризма у меня внутри было ощущение, что кто-то оставил меня на ночь под прессом. Доспех держал. Якорь держал. А вот я — не железный.
— Якорь у тебя свежий, — продолжил он. — Даже сейчас слышно, как он иногда… — он чуть сжал пальцы, будто сминая что-то тонкое, — пытается найти удобную позицию. Ты научился держать его в бою, но ты ещё не научился жить с ним постоянно. Это тоже ресурс. И он у тебя не бесконечный.
— Ты так говоришь, будто хочешь меня пожалеть, — сказал я.
— Нет, — спокойно ответил он. — Я так говорю, потому что мне нужно понять, сколько времени займёт работа. И сколько шума будет.
Вот оно. Не «победить». Не «отомстить». Работа. В его картине мира убийство — процесс, а не событие.
Я чуть улыбнулся.
— А ты, значит, профессионал?
— Можно и так. — Он не обиделся, не напрягся. — Я не из тех, кто гордится словом «палач». Это… слишком эмоционально.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай ты обозначишь, зачем пришёл. Я не люблю загадки.
Он сделал паузу — ровно на секунду дольше, чем надо. Проверял, не сорвусь ли я на резкость. Не сорвался.
— Ты убил мою пятёрку, — сказал он. — Они были… — он помолчал, подбирая формулировку, — не идеальны. Но они закрывали брешь. Сейчас часть системы не под контролем.
Я приподнял бровь.
— Брешь?
— Ты, — ответил он спокойно. — Ты и подобные тебе сбивают контроль. Неподконтрольный рост. Неучтённый фактор. Претендент, который почему-то решил, что может идти своей дорогой.
— Я не «решил», — сказал я. — Я просто иду.
— Вот именно, — кивнул он. — И поэтому это опасно.
Он говорил так, будто объясняет ребёнку, почему нельзя трогать кипяток. Не потому, что ребёнок плохой. А потому, что кипяток делает своё дело.
— Значит, ты пришёл меня убить, — подвёл я итог.
— Возможно, — ответил он. — Но это не единственный вариант.
Я даже не удивился. Люди, которые строят системы, всегда любят варианты. Иначе система ломается от первого же гвоздя.
— Слушаю, — сказал я.
Он чуть наклонил голову.
— Я пришёл закрыть брешь, — повторил он. — И у меня есть два способа. Первый — привычный. Второй — более… экономный.
— Экономный — это когда ты мне предлагаешь стать одним из вас? — уточнил я.
Он улыбнулся.
— Ты быстро учишься. Не зря выжил.
— Это не комплимент, — сказал я.
— Нет, — легко согласился он. — Это констатация.
Он сделал шаг вперёд. Не сокращая дистанцию до опасной — просто показывая, что разговор он считает своим.
— Я не предлагаю дружбу, — продолжил он. — И не предлагаю тебе «служить». Это слишком грубо. Слишком… по-человечески. Я предлагаю тебе шанс. Ты входишь в рамки. Мы фиксируем рост. Тебе оставляют жизнь и… возможность существовать.
Я хмыкнул.
— «Возможность существовать». Звучит щедро.
— Для таких, как ты, — да, — спокойно сказал он. — Ты не понимаешь, что тебя сейчас видно дальше, чем ты думаешь.
— Я уже понял, — ответил я. — И потому иду туда, где будет удобнее.
Он прищурился, но ненадолго.
— Удобнее… для кого?
— Для меня, — сказал я. — Мне надо закончить кое-что. А потом, может быть, я буду обсуждать ваши рамки. Или не буду.
— Ты грубый, — заметил он, и в голосе впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но он тут же погасил это. — Я к тебе со всей душой, а ты…
— Душу оставь себе, — перебил я. — Мне пока нужна только своя.
Он снова рассмеялся — коротко, без злобы.
— Хорошо. Тогда так. Ты говоришь мне, что ты сделал и почему. И мы решаем это цивилизованно. Или я тебя ломаю, — сказал он так же ровно, будто перечислял пункты в списке покупок. — После чего брешь закрывается в любом случае.
— А силёнок хватит? — спросил я.
Он не обиделся. Даже не напрягся.
— У тебя усталость, свежий якорь и отсутствие опыта против равных, — повторил он, как будто это была формула. — У меня — сформированный якорь, опыт и причина. Шансов достаточно.
Я кивнул, будто соглашаясь.
— И чего же ты языком чешешь тогда?
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением — как на человека, который задаёт очевидные вопросы.
— Потому что мне нужно заменить пятёрку, — сказал он. — А ты… потенциально подходишь.
Я аж выдохнул. Не от смеха — от того самого чувства, когда внутри скребёт: вот же вы…
— Я не подойду, — сказал я.
— Возможно, — согласился он. — Но я даю тебе шанс выжить. Разве это плохо?
Я пожал плечами.
— Я, пожалуй, поступлю аналогичным образом. Уходи — и я не стану тебя убивать.
Вот теперь он улыбнулся иначе. Чуть шире, чуть острее.
— Какой самоуверенный.
— Стараюсь, — сказал я.
— И, кстати… хороший доспех. Где ты такой достал? — добавил он внезапно, будто между делом, но я услышал интерес под этой фразой.
— В секонд-хенде купил, — ответил я.
Он фыркнул.
— Ты неисправим.
— Я просто не люблю, когда мне предлагают жить на поводке, — сказал я. — И, честно, я не люблю, когда мне говорят «у тебя шанс». Особенно люди, которые пришли с ножом.
Он развёл руками — жест почти дружеский.
— Тогда придётся тебя сломать.
Слова были спокойные. Но воздух вокруг него изменился.
Не вспышкой. Не шумом. Тихо. Как когда в комнате выключают лишние звуки — и остаётся только то, что важно.
Я ощутил его якорь ближе. Он не «вышел вперёд», как это делают неопытные, пытаясь впечатлить. Он просто стал активнее. Чётче. И песок под ногами, кажется, тоже решил, что сейчас лучше не шуметь.
Я медленно положил ладонь на рукоять клинка.
Не потому что хотел сделать красивый жест. Потому что дальше разговор закончился.
Мы оба это понимали.
— Последний раз предлагаю, — сказал он. — Скажи, как ты вырос. И зачем ты здесь.
— Я вырос, потому что мне не повезло, — ответил я. — А здесь я потому, что у меня дела.
Он кивнул, будто услышал ровно то, что ожидал.
— Значит, по-хорошему не получится.
Я вытянул клинок из ножен. Металл тихо разрезал воздух.