Страница 17 из 76
И реактор это понял.
Давление в зале выросло. Не скачком — нарастающей волной. Жгуты начали двигаться синхронно, не хаотично. Они больше не метались. Они координировались.
Я отступил на последний безопасный участок, чувствуя, как пот стекает по спине под доспехом. Руки дрожали — не от страха, от усталости. Глубокой, честной усталости.
Я посмотрел на почти завершённый рунный круг.
— Ну давай, — пробормотал я. — Покажи, что ты умеешь без охраны.
Реактор ответил.
И мне почему-то показалось, что это ещё не его основной аргумент.
Последняя линия легла на камень с тихим, почти разочарованным щелчком.
Не вспышка. Не взрыв. Даже не отклик.
Просто — фиксация.
Я замер, не сразу убирая руку, и только через пару секунд позволил себе выдохнуть. Рунный круг был завершён. Не идеально — пара мест мне всё ещё не нравилась, — но достаточно точно, чтобы система не могла его просто «проигнорировать».
Это был не контур отключения.
И не печать подавления.
Я понял это ещё в процессе, но окончательно осознал только сейчас, глядя на замкнутые символы. Я не перекрывал поток. Я не запирал реактор. Я… встраивался.
— Ну здравствуй, — пробормотал я тихо. — Теперь попробуем по правилам.
Реактор ответил не сразу.
Пульсация, которая ещё минуту назад рвала зал на куски, стала ровнее. Не слабее — именно ровнее. Энергетические жгуты больше не хлестали вслепую. Они втянулись, сократились, будто система наконец получила инструкцию, что делать с избытком мощности.
Это было… тревожно.
Я медленно выпрямился, чувствуя, как ноют мышцы. Не от ударов — от напряжения. От того, что я всё это время держал себя на тонкой грани между «контролирую» и «меня сейчас перепишут».
Якорь бился ровно, но глухо. Как сердце человека, который только что пережил клиническую смерть и ещё не до конца понял, что жив.
Я прошёлся по кругу, проверяя отклик. В каждом узле — сопротивление. Не агрессивное. Скорее… вопросительное.
Система не сопротивлялась.
Она ждала.
— Не расслабляйся, — сказал я себе.
Я присел у одного из символов и начал разбирать ресурсы.
Ядра — немного. Меньше, чем хотелось бы. После всех последних приключений запас был откровенно скромным. Кристаллы душ — один и использовать его я не собираюсь. Главное быть предельно внимательным. Потому что в этой схеме ошибка в питании означала не «взрыв», а «слияние».
А вот этого мне не хотелось совсем.
Собственный предел…
Я на секунду прикрыл глаза и прислушался к себе.
Он был рядом.
Не стеной — скорее тенью. Я чувствовал, что если сейчас дать ещё процентов десять нагрузки, я выдержу. Возможно, даже пятнадцать. Но дальше начиналась зона, где уже не я решаю, кем выйду из процесса.
— Отлично, — усмехнулся я. — Люблю такие расчёты. Всё или ничего, без гарантий.
Я поднялся и посмотрел на реактор уже не как на врага.
Как на инструмент.
Опасный. Древний. С дурным характером. Но всё же инструмент. Его создали не для того, чтобы он сходил с ума. Его создали, чтобы он работал. Просто те, кто понимал как — давно превратились в пыль. А те, кто пришёл позже… ну, они предпочитали подключать расходники.
Я вспомнил ящеров. Их пустые глаза. Идеальные тела без личности.
— Не мой стиль, — пробормотал я.
Я внёс первые корректировки в круг. Небольшие. Почти косметические. Не для того о чтобы усилить, скорее — задать направление. Чтобы энергия не искала выход сама, а шла туда, куда ей разрешили.
Реактор откликнулся.
Слабым, едва заметным изменением фона. Давление в зале стало… собранным. Как если бы гигантская машина перестала биться в конвульсиях и перешла в режим ожидания.
И вот тогда я почувствовал это.
Не взгляд.
Не присутствие.
Возможность отклика.
Где-то за пределами зала. За пределами города. За пределами мира — если честно. Что-то, что могло «услышать» новую конфигурацию. Новый узел. Новый запрос.
Система была готова к продолжению.
Я медленно усмехнулся, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Не страх. Предвкушение — очень осторожное, почти профессиональное.
— Будет жаль, — сказал я вслух, — если не удастся устроить вселенский фейерверк.
Я убрал руки, отступил на шаг и сел прямо на холодный камень у края круга. Спешить больше не имело смысла. Теперь всё решалось не скоростью, а точностью следующего шага.
Обратной дороги уже не было.
Зато впереди — наконец-то — начиналось что-то по-настоящему большое.
Я выбрался на поверхность без пафоса и без ощущения победы.
Просто шагнул из темноты вверх — туда, где воздух суше, свет резче, а небо снова притворяется обычным. Первое, что ударило, — не солнце. Ударило тело. Оно словно запоздало за мной на пару секунд, и эти секунды были неприятными.
Ноги дрогнули, когда я вышел из тени разрушенного пролёта. Не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы я это заметил. В глубине, у реактора, я держался на концентрации, на злости, на упрямстве. Здесь всего этого больше не требовалось — и организм решил напомнить, что он вообще-то существует.
В груди тянуло. Не болью — эхом. Как будто что-то внутри продолжало пульсировать в чужом ритме, а я уже вышел из зоны, где этот ритм был уместен. Якорь отзывался с задержкой. Не критично. Но непривычно. Обычно он либо стабилен, либо орёт. А сейчас… словно думал, стоит ли вообще включаться.
Я остановился, вдохнул глубже, чем нужно, и дал себе пару секунд. Песок под сапогами был тёплым. Слишком тёплым. После камня, металла и холодной, вязкой энергии внизу — это ощущалось фальшиво.
Свет ударил по глазам, когда я вышел полностью. Пустыня встретила меня так, будто я вернулся в плохую декорацию. Всё слишком просто. Горизонт ровный. Небо чистое. Ни тебе символов, ни шёпота систем, ни предупреждений. Просто солнце, песок и ветер.
Именно это и напрягало.
Внизу всё было честно. Там не было иллюзий. Каждый коридор, каждая тварь, каждая ловушка кричали одно и то же: ты здесь лишний, тебя надо убрать. Это понятно. С этим можно работать. Это можно просчитать.
А здесь…
Здесь никто не говорил, что хочет меня убить.
Я провёл рукой по лицу, стирая пыль и остатки чужой энергии, и только тогда заметил, что ладонь дрожит. Слабо. Почти незаметно. Но раньше такого не было. Я усмехнулся.
— Отличная прогулка, — пробормотал я. — Надо будет повторить. Когда-нибудь. Не сегодня.