Страница 54 из 77
Не самый сильный, но из тех, кто держит структуру. Такие ходят с видом «я не офицер, я выше», и именно поэтому их редко прикрывают нормально. Он отошёл за телегу, чтобы развернуть свиток или проверить узел — я даже не стал гадать. Момент «я один» — и всё.
Стрела ушла.
Маг не упал сразу — просто замер, будто решил прислушаться к чему-то в воздухе. Потом медленно опустился на землю. Его пальцы так и остались сжатыми, будто держали невидимую нить.
Я убрал лук, сменил позицию, прошёлся вдоль рощицы, не спеша, давая армии успокоиться. Пусть думают, что это случайность. Пусть решат, что «в лагере кто-то отравил», что «сердце не выдержало», что «переутомление после осады».
Я продолжил.
Выбирал не самых громких, а самых нужных.
Тех, кто держит дисциплину. Тех, кто умеет внятно командовать, а не просто орать. Тех, кто может собрать людей утром и заставить идти.
Каждый раз — один выстрел.
Каждый раз — тишина.
Иногда кто-то замечал падение быстро, иногда — через минуту. Иногда солдаты бросались искать лекаря, иногда просто стояли, глядя на тело, будто не верили, что командир может исчезнуть вот так — без удара мечом, без дуэли, без «славного конца».
Именно это, кажется, било сильнее всего.
Армия привыкла к понятным причинам.
К стреле с башни.
К магическому залпу.
К засаде.
А когда человек падает рядом с костром, в двух шагах от своих, и никто не может сказать «кто это сделал» — мозг начинает скрипеть.
И чем больше он скрипит, тем ближе страх.
Я сделал ещё несколько выстрелов — спокойно, размеренно, не торопясь добрать «норму». Я не считал. Мне не нужно было число. Мне нужен был эффект.
И он начинал проявляться.
Разговоров стало меньше.
Смеха — почти не осталось.
Командиры стали реже отходить в сторону.
А я продолжал идти рядом, как тень, которую нельзя схватить.
И впервые за долгое время я поймал себя на неприятной честности: мне было хорошо.
Не потому, что кто-то умирал.
А потому, что я снова делал то, что умею.
То, что не требует оправданий, кроме одного: это война.
И в войне самое милосердное — заканчивать её быстро.
Иначе она сожрёт всех. Включая тебя.
На двадцатом они ещё пытались думать логически.
На двадцать пятом — начали нервничать.
А когда пропавших и «внезапно павших» стало около трёх десятков, армия наконец перестала делать вид, что это совпадения.
Я видел, как меняется их походка.
Как меняется их строй.
Как меняется звук.
Появляется тот самый гул, когда тысячи людей не говорят, но думают об одном и том же: «нас режут».
Сначала они начали считать.
Прямо тупо, по-армейски: переклички, списки, сравнение с утренними отметками. Офицеры, оставшиеся в живых, бегали по колоннам с лицами, на которых было написано не «мы контролируем», а «мы не понимаем». Солдаты переговаривались шёпотом, словно громкий голос мог привлечь смерть.
Потом начались поиски диверсантов.
Пары дозорных уходили в лесополосы, прочёсывали кусты, проверяли овраги. Маги пытались сканировать местность — шарили по воздуху, по земле, по деревьям.
Я видел, как один из них поднимает руки, собирает поток, пытается «нащупать» чужую магию.
И ничего.
Потому что я не работал как маг, который оставляет следы, трещины, воронки и красивый эффект.
Я работал как человек с луком.
А обычные наконечники, похоже, не оставляли ничего, за что можно ухватиться стандартным поиском.
Ни вспышки.
Ни остаточного шлейфа.
Ни «подписи».