Страница 47 из 77
Я поднял руку, ощущая, как воздух вокруг собирается в послушную плотность. Не шторм, не буря — просто упорядоченность. Структура. Я выбрал одну из их мобильных платформ — ту, что шла чуть впереди, и дал в её сторону короткий импульс.
Воздух сжал каркас, будто кулак. Не разорвал — именно сжал. Платформа скрипнула, накренилась, двое носильщиков рухнули, третий удержался, но уже было поздно: ядро внутри треснуло, руны на ребре мигнули и потухли.
С расстояния донёсся глухой, неприятный звук — как если ломают не дерево, а кость.
— Первую сняли, — отметил Илья почти профессионально.
— Не расслабляться, — сказал я. — Они пришли не с одной.
В ответ по куполу ударили сильнее. Земля под стеной дрогнула — но не так, как от катапульты. Это было давление магии земли: плита силы, которую пытались «подвинуть» в основание стен, найти трещину, заставить камень сыграть.
Купол держал.
Но маги на стенах дернулись, будто им в мышцы дали ток. Кто-то стиснул зубы, кто-то схватился за голову. Не боль — нагрузка.
— Не тяните всё на себя, — крикнул я вниз, к магическим группам. — Держите форму! Ровно! Не геройствовать!
Ответов не было. Было движение. Они делали, что могли, и старались не сломаться.
Снова удар. Уже огненный — не шар, а струя, тонкая и горячая, которую пытались прожечь в одном месте, словно сверлом. Купол вспыхнул, руны на стенах загорелись ярче. Защита приняла удар и растянула его по сети, как вода растягивает камень.
— Они перегружают каналы, — сказал Илья, и в голосе у него впервые за утро прозвучала настоящая тревога. — Если так пойдёт дальше, у нас начнут падать маги. Просто от того, что поддерживают заклинания.
Я посмотрел на далёкую точку, где стоял Чернов. Даже отсюда я чувствовал его присутствие — как холодный взгляд.
— Он на это и рассчитывает, — сказал я.
Я сделал ещё один точечный удар — по группе поддержки. Воздух вырвал из их строя двоих магов и швырнул в сторону, разрушив связку. Ритуальные линии на земле дрогнули, часть печатей потухла. Это было мелко по сравнению с их масштабом, но важно по смыслу: мы тоже умеем резать по живому.
В ответ прилетело сразу. Не в меня — в купол. Сдвоенный удар: земля и воздух. Купол дрогнул так, что камень под ногами вибрировал. На секунду показалось, что стена вздохнула.
Один из молодых магов рядом со мной пошатнулся и сел прямо на камень, вытирая кровь с губ. Я хотел сказать «вниз», но он поднял руку, показывая, что держится.
Первые потери выглядели именно так.
Никто не падал мёртвым.
Они падали вырубленными.
Перегруженными.
Сломанными изнутри.
И это было хуже, потому что значит: так будет много раз.
Я медленно выдохнул, ощущая якорь внутри — тяжёлую, ровную точку в груди. Он стабилизировал. Держал. Не давал эмоциям вылезти наружу. Но злость всё равно была. Просто тихая. Ледяная.
Я снова посмотрел на далёкую точку и поймал себя на мысли, от которой стало почти смешно: Чернов, похоже, надеется, что я устану.
Что я начну ошибаться.
Что я сорвусь.
Он думает, что время на его стороне.
Посмотрим.
Я опустил руку и сказал уже не как командир, а как человек, который понял правила:
— Держим. Без рывков. Это будет долго.
И где-то на юге, под серым небом, армия Чернова начала свою работу — методично, без крика, без пафоса. Как будто они пришли не на бой, а на тяжёлую, грязную работу по разбору города по кирпичу.
Плохая новость была в том, что они умели.
Хорошая — в том, что мы не лыком шиты.
Осада не взорвалась — она растеклась.
Сначала я думал, что это будет серия попыток: разведка боем, пара жёстких штурмов, потом либо отступление, либо ставка ва-банк. Но Чернов выбрал другое. Он выбрал медленное давление. Как будто не город осаждал — а ломал кость, аккуратно, без резких движений, чтобы не дать трещине срастись.
Прошёл первый час. Потом второй. Потом время перестало ощущаться привычно.
Штурмы шли волнами, но не одинаковыми. Магическая — когда по куполу и узлам били почти непрерывно, меняя стихии, частоты, ритм. Смешанная — когда магия шла в паре с артиллерией и попытками подвести осадные конструкции ближе. Артиллерийская — тупая, тяжёлая, с расчётом на износ, а не на прорыв.
Ни одного «решающего удара».
Они не спешили. Они работали.
И это было хуже всего.
Мои маги держались. Держались не потому, что были сильнее, а потому что не имели права упасть. Я видел это по глазам, по зажатым челюстям, по тому, как некоторые буквально впивались пальцами в камень, чтобы не дрожать.
— Меняем группу, — говорил я снова и снова. — Ты — вниз. Сейчас же. Это приказ.
— Я могу ещё… — начинали они.
— Не можешь, — обрывал я. — И если упадёшь здесь — толку от тебя не будет вообще.
Перегрузка выглядела некрасиво. Не как в красивых историях, где маг сгорает в вспышке света. Здесь всё было прозаичнее: дрожащие руки, кровь из носа, иногда из ушей, потерянный фокус взгляда. Кто-то просто садился, не понимая, где находится. Кто-то терял сознание прямо на месте, и его уносили вниз, не как героя — как перегруженный механизм.
Я чувствовал город иначе, чем раньше. Не как крепость — как тело. Каждый удар отзывался где-то внутри меня, через якорь, через узлы, через рунную сеть. Купол не просто принимал удары — он распределял их, тянул, гасил, но за это приходилось платить.
Иногда мне казалось, что стены дышат. Что камень под ногами напрягается, как мышца. Что где-то в глубине город стонет — не звуком, а вибрацией.
Щиты вминались. Не рушились — именно вминались, прогибаясь на доли мгновения, прежде чем выровняться. Камень трескался — не обрушиваясь, но оставляя белые шрамы, которые потом придётся латать неделями.
— Контур три — просадка! — кричали снизу.
— Перевожу поток, — отвечал я и чувствовал, как часть нагрузки ложится прямо на меня.
Я не геройствовал. Я считал. Считал силы, время, людей. Каждый мой импульс был не про «ударить», а про «продержаться».
Мы отвечали. Не часто — но точно.
Вылазки были короткими, резкими, без пафоса. Открывали ворота на считаные секунды, выбрасывали группу, били по конкретной цели — платформе, магической связке, складу зарядов — и тут же откатывались назад.
Иногда удачно. Иногда — нет.