Страница 42 из 77
Лагерь номер семь. На краю лесопосадки. Там командование тоже исчезло, но вместо хаоса я увидел стройную колонну, выстроенную у дороги. Люди стояли молча. Не шептались, не оглядывались. У каждого в руках — оружие. На лицах — усталость, но не паника.
В центре — мужчина в простой броне, без дорогих знаков. Он держал меч не как символ власти, а как рабочий инструмент.
Он говорил что-то коротко, резко. Камера не давала звук, но я видел жесты. Он показывал направление. Он указывал на фланги. Он отдавал команды так, будто для него это обычный день.
— Кто это? — спросил я.
— Младший командир. Не из родов. Поднялся из низов. Имя… — заместитель пролистал заметки. — Громов. Служил у одного из “союзных” родов. Умный, злой, дисциплину любит.
Я хмыкнул.
Злой и дисциплину любит — идеальный набор для того, кто может держать армию на плечах, когда вокруг всё рушится.
— И куда он их ведёт?
— По данным — к нам. К городу.
Я посмотрел на колонну на экране и поймал неприятную мысль: вот эта армия, обезглавленная, всё равно идёт. Потому что у неё нашлась новая голова. Плохая или хорошая — не важно. Она есть.
— Ладно, — сказал я. — За этим наблюдаем отдельно. Остальные?
Заместитель Нины сделал шаг ближе.
— Две армии разворачиваются. Уходят назад, сжигают лагерь. Похоже, решили “не участвовать”.
— Умные, — тихо сказал я.
— Две армии… разваливаются прямо сейчас. Дезертиры. Паника. Там уже начались драки.
— Глупые, — ответил я без злости.
— Остальные стоят. Не двигаются. Ждут приказа. И… боятся ночи.
Я снова посмотрел на экран. Солдаты стояли группами, как стаи собак, потерявшие хозяина. Кто-то молился. Кто-то курил. Кто-то сидел на земле и смотрел в одну точку.
Если бы я хотел “победы”, как её рисуют сказки, я бы сейчас послал туда огонь и закончил вопрос раз и навсегда.
Но сказки я давно не читаю.
Я повернулся к заместителю Нины.
— Передай группам: держать дистанцию. Не лезть к этим лагерям второй раз. Пусть они сами доедят свою растерянность.
Он кивнул.
— А если они всё же соберутся?
— Тогда мы будем работать по-другому, — сказал я и ткнул пальцем в экран с колонной Громова. — Вот эти — единственные, кто сейчас представляет угрозу. Остальные — шум.
Заместитель Нины молча записал.
А я, глядя на картинку десяти лагерей, впервые ясно понял одну вещь: я убрал не командиров.
Я убрал им будущее, в котором они могли бы быть армией.
К полудню у них начались совещания.
Я это видел почти в прямом эфире — не потому что мы слушали разговоры (хотя, честно, кое-где и слушали), а потому что поведение людей одинаково в любых мирах, когда у них заканчивается опора.
Сначала они бегают. Потом собираются в кружки. Потом выбирают самого громкого и делают вид, что он главный. Потом начинают его ненавидеть, потому что он не может решить то, что решить нельзя.
В лагере номер два младшие офицеры собрали “совет”. Пять человек, все в разной броне, все с разными гербовыми лентами. Видно было: каждый от “своего” отряда. Они стояли у перевёрнутого стола, на котором обычно лежала карта.
Теперь там не было карты. Только грязь.
Один из них — высокий, с щетиной и резким подбородком — тыкал пальцем в землю, будто рисовал маршрут.
Другой — худой, нервный — отмахивался, разводил руками. Третий вообще молчал, но держал ладонь на рукояти меча, как будто готовился не к спору, а к дуэли.
Через минуту они начали орать.
Я не слышал слов, но видел по губам: “приказ”, “ответственность”, “Чернов”, “позор”, “кто ты такой”.
Классика.
В лагере номер четыре попытались привлечь магов. Там было особенно смешно: младший командир — человек в простой броне — пытался “назначить” главного мага ответственным за строй.
Маг смотрел на него как на мусор.
Потом сделал короткий жест рукой, и воздух вокруг младшего офицера дрогнул — не удар, не заклинание, а демонстрация: “Я могу тебя убить, даже не напрягаясь”.