Страница 39 из 77
— Пусть этим займётся гильдия, — перебил я. — Они умеют работать без слаженности. Им достаточно цели и маршрута. Остальным — задачи по проще: контроль дорог, перехват связных, разрыв снабжения. И ещё.
Он поднял голову.
— В городах оставьте достаточно воинов для захвата управления. — Я произнёс это так, как произносят очевидное. — Когда их армии уйдут, власть там повиснет на гвозде. Если мы не подхватим — подхватят другие. И это будут не те, кого хочется видеть.
— Будет исполнено, — сказал он, и в голосе впервые прозвучало что-то живое: азарт охотника, которому наконец дали разрешение выйти в поле.
Я кивнул и махнул рукой — свободен.
Он ушёл, и дверь закрылась мягко, без хлопка. Кабинет снова стал тихим. Но тишина теперь была другой — как перед бурей, когда воздух уже плотный, и даже свеча горит не так.
Я поднялся и подошёл к артефакту наблюдения. Эта штука давно перестала быть игрушкой. Сначала — редкая удача. Потом — инструмент. Теперь — нервная система войны.
Я коснулся панели, и передо мной развернулся светящийся экран — города, как точки на карте, и каждая точка была живой картинкой. Нина могла бы гордиться. Я бы даже сказал ей это, если бы мы умели говорить такие вещи без неловкости.
Первый город — колонна на выходе. Шеренги. Телеги. Магические платформы. Идут на юг, потом поворот — и курс выравнивается на нас.
Второй — то же самое. Третий. Четвёртый.
Города выглядели так, будто из них выкачали кровь. Улицы пустые, окна закрыты. Мирные стоят по углам, не подходят близко к дорогам. У кого-то в руках узелки, у кого-то — просто пустые ладони. Они смотрят на уходящие войска так, как смотрят на похоронную процесссию: вроде и надо провожать, но внутри только один вопрос — «а мы теперь кто?».
Смешно. Чернов выстраивает империю, как строят башню из камней на берегу: красиво, пока волна не пришла.
Я переключил ещё пару городов. В одном напряжение, в другом — страх, но общего хаоса нет. Значит, уход армий плановый. Значит, Чернов не просто вспылил. Он подготовился.
— И всё равно ошибся, — сказал я вслух, и самому стало легче.
Потому что ошибка у таких людей всегда одна: они думают, что мир — это сумма ресурсов и людей. А мир — это ещё и чужая воля. И воля иногда важнее ритуалов.
Я остановил взгляд на столице. Владимир.
Владимир жил другой жизнью. Там было слишком много движения, слишком много охраны, слишком много «порядка». Порядок, который всегда наводят перед тем, как сжать кулак.
Я уже хотел выключить, но пальцы сами переключили на другую точку. Камера, которую теневики умудрились засунуть туда, где её не должно было быть. В кабинет Чернова.
Экран мигнул — и передо мной развернулась роскошь, от которой у меня всегда чесались зубы. Тяжёлые ткани, стол из дорогого дерева, стеновые панели с гербами. Светильники, которые не должны гореть без электричества, но горят — потому что магия, потому что деньги, потому что «могу».
Чернов сидел так, будто этот мир уже принадлежит ему. Не просто уверенно — сыто. Как человек, который привык, что его желания исполняют другие. На столе лежала карта, рядом — кубок, в котором плескалось что-то тёмное. И вокруг — люди. Его люди. Лица с выражением «мы на правильной стороне».
Он улыбался, разговаривал с кем-то спокойно, даже лениво. И на секунду я поймал себя на странной мысли: он не выглядит как человек, который только что потерял сына.
Хотя… ещё не потерял. Не знает.