Страница 31 из 77
Глава 11
Строй делает вдох, чтобы ударить, и в этот момент сам подкашивается.
Я шагаю внутрь.
Если смотреть со стороны, то это, наверное, выглядит как хаос: удары, крики, вспышки магии.
Но внутри — странно спокойно.
Вокруг меня образуется полоса пустоты — как вода, раздвинутая лодкой.
Люди пытаются закрыть брешь, но каждый, кто оказывается на расстоянии клинка, теряет эту возможность.
Кто-то падает сразу, кто-то успевает сделать ещё шаг, кто-то всего лишь роняет оружие — но строй всё равно не успевает схлопнуться.
Удары по доспеху следуют один за другим.
Сотни ударов.
Они не прекращаются, пока я двигаюсь.
Где-то слева звенит по пластине меч, справа ломается об плечо копьё, сзади кто-то пытается ударить ножом под ребро.
Всё это гаснет так же, как первый воздушный сгусток — в мягком, почти ленивом отзвуке.
Кто-то из магов наконец решается ударить по своим же, чтобы достать меня.
Вспышка — и по куполу, которым они сами себя накрыли, идёт волна.
Какие-то печати не выдерживают, рвутся.
Где-то в стороне валится на землю свой же воин, пойманный чужим заклинанием.
Я не вмешиваюсь в их ошибки.
Я просто пользуюсь результатом.
Земля под ногами превращается в кашу: грязь, обломки, кровь, обрывки ткани.
Пахнет железом, дымом и потом.
Я замечаю это как факт, без эмоций.
Просто отмечаю, чтобы не поскользнуться.
Проходит ещё десять минут, пятнадцать, двадцать.
Состояние странное: тело работает, как отлаженный механизм, дыхание ровное, мышцы не забиваются.
Я знаю, что усталость придёт потом, но сейчас её нет.
Есть только ритм.
Шаг.
Удар.
Шаг.
Срез.
Шаг.
Поворот.
В какой-то момент я понимаю, что никто больше не пытается ударить меня в спину.
Не потому, что не могут — потому что тех, кто заходил сзади, больше нет.
Передо мной — всё меньше людей.
Сначала строй ломается по краю — несколько человек инстинктивно отступают назад, сбивая тех, кто позади.
Потом трескается центр — один падает, двое пытаются его поднять, трое спотыкаются.
И вот уже вся конструкция из людей, стали и страха разваливается на отдельные куски.
Кто-то бросает оружие и пятится.
Кто-то, наоборот, идёт до конца и получает свой финальный удар.
Кто-то просто замирает, не в силах ни атаковать, ни бежать.
Я их не догоняю.
Не добиваю тех, кто откровенно отступил из зоны боя.
Мне не нужны лишние трупы — мне нужно, чтобы хоть кто-то донёс до Чернова, что здесь произошло.
Тем не менее во все стороны от клинка, периодически вылетают лучи энергии, последствия которых не очень нравятся врагам.
Через полчаса я понимаю, что вокруг меня почти никого не осталось.
Те, кто ещё может держать оружие, стоят далеко, на границе лагеря.
Они не делают ни шага вперёд.
Между нами — полоса земли, на которой уже никто не шевелится.
Я оглядываюсь и двигаюсь дальше — к центру лагеря.
Туда, где должен быть командир.
Вояки расступаются сами.
Кто-то садится на землю, кто-то отступает спиной вперёд, не сводя с меня глаз.
Они уже не воспринимают меня, как врага, которого можно убить.
Я для них — событие, которое нужно пережить и забыть, если повезёт.
— Я пришёл за вашим командиром, — повторяю я, не повышая голоса.
Где-то впереди, в глубине лагеря, кто-то всё-таки собирается с духом и выходит навстречу.
А я продолжаю идти, чувствуя, как клинок в руке остывает.
Работа ещё не закончена.
Командир нашёлся почти там, где я и ожидал — ближе к центру лагеря, возле ещё не до конца разобранной командной палатки.
Его было трудно перепутать с кем-то ещё.
Хорошая броня, подогнанная, а не с первого склада. Магические нашивки на плаще. Клинок у пояса, не просто парадный. На рукавах — метки рода. Молодое лицо, ещё без той тяжёлой маски цинизма, которую носят его старшие коллеги.
Сейчас всё это мало помогало.
Он стоял на коленях.
Одна рука упиралась в землю, пальцы дрожали, цеплялись за грунт так, словно могли удержать его от дальнейшего провала. Вторая вяло висела, стянута ремнём — видно, недавно сломал или вывихнул, кто-то попытался шинировать прямо в бою.
Рядом валялись его телохранители. Несколько тел в дорогих доспехах, на которых ещё угадывались следы защитных чар. Трое лежали лицом вниз, один — на спине, глядя в серое небо тусклыми глазами, в которых уже не было вопроса.
У командира вопрос остался.
Он поднял голову, когда я подошёл ближе.
Глаза — едкие, серые, с тем самым знакомым презрением человека, привыкшего быть выше остальных только по факту рождения. Сейчас в этом презрении было много лишнего: страх, неверие, ошарашенность.
— Кто… кто ты?.. — выдавил он, сипло, глотая воздух.
Я посмотрел на него сверху вниз.
Пыль на плаще, кровь на перчатках, дрожь в плечах.
Вроде бы — всё ещё командир, но все маркеры власти уже сброшены. Остался просто парень, оказавшийся не на той стороне бойни.
— Тот, кому твой отец перешёл дорогу, — спокойно ответил я.
Он дёрнулся, будто от пощёчины.
— Отец… — он попытался выпрямиться, приподнялся на колено. — Отец скоро… он…
Фраза развалилась на несколько обломков.
В горле у него пересохло, мысли путались, опора под ногами исчезла не только в буквальном смысле.
Я молча ждал.
В какой-то момент взгляд у него фокусируется.
Он стиснул зубы, пытаясь собрать остатки себя в кучку. Пальцы вонзились в землю крепче, дыхание выровнялось.
Магия пошла столько же привычным, сколько и отчаянным путём.
Я почувствовал, как вокруг него сгущается воздух, как под кожей загораются светлые узлы силы. Он тянул всё, что ещё оставалось не разобранным в этом лагере: остатки ритуальных печатей, обрывки чужих заклинаний, полумёртвые резервы своих магов.
Кто-то на его месте бросился бы на колени и начал просить.
Он выбрал драться.
Это было… не то чтобы достойно, но хотя бы честно.
— Ты думаешь, если убьёшь меня… — он поднял глаза, и в них на секунду вспыхнула привычная гордость Черновых. — Отец отступит? Ты… ничего… не понимаешь.
— Возможно, — согласился я. — Но это не меняет того, что у тебя кончились варианты.
Я стоял в двух шагах от него, клинок — опущен, не в боевой стойке.
Он видел это и, кажется, решил, что у него есть шанс.