Страница 30 из 38
Шлагбаум поднялся. Я крикнула оператору, но стекла были закрыты, позади нетерпеливо посигналили. Толя выехал на улицу и резко повернул. Будка исчезла за бетонной стеной.
На часах было девять часов семь минут.
— Твои пять минут закончились.
— Они еще не начинались. Здесь ты только кричишь и повторяешь фразы юриста. Поговорим там, где никто не будет тебя настраивать.
— Куда ты меня везешь?
— Недалеко. На дачу. Ты знаешь дорогу.
До дачи его матери при свободной дороге было около сорока минут. Вечерний поток уже редел, но Москва все еще держала машины светофорами и узкими съездами. Я следила за поворотами, названиями улиц, временем на панели. Сначала мы двигались на север, затем ушли к северо-западу.
Телефон в кармане Толи снова зазвонил. Он достал его на светофоре. На экране было имя Саши и семь пропущенных вызовов.
— Он уже понял, что ты меня забрал. Остановись у ближайшего поста или магазина.
Толя отклонил вызов и выключил телефон.
— Он понял только то, что ты опаздываешь. Если не будешь устраивать истерику, через час сама ему позвонишь.
— Экстренный сигнал уже отправлен.
Я солгала лишь наполовину: не знала, дошел ли он. Толя быстро посмотрел на мой телефон, потом на приборную панель. На часы под рукавом не взглянул.
— Какой еще сигнал?
— Тот, который мы настроили после твоей фотографии. Мое местоположение видят два человека.
Он сильнее сжал руль.
— Киреев сделал из тебя больную. Раньше ты не жила с кнопкой тревоги и не боялась собственного мужа.
— Раньше мой муж не следил за мной, не вырезал мое лицо со свадебной фотографии и не заталкивал в автомобиль.
— Я пытаюсь остановить то, что ты делаешь с нами! Ты подала заявление, отдала чужим людям мой голос, настроила слежку и теперь называешь опасностью любой мой шаг. Я потерял дом, машину, деньги, знакомых. Даже Карина ушла, потому что ты убедила всех, что я чудовище.
Он перескочил с Саши на квартиру, как переходил в кафе от мебели к любви. Я поняла, что удерживать его в разговоре безопаснее, чем позволить ярости существовать без формы.
— Что должно произойти на даче?
— Ты меня выслушаешь. Без записи и свидетелей. Вспомнишь, кем мы были до этого цирка.
Он вошел в поворот слишком быстро. Меня прижало ремнем, и вопрос пришлось вытолкнуть вместе с воздухом.
— А потом?
— Потом скажешь Кирееву, что тебе нужно время. Заберешь заявление. Мы не обязаны сразу жить вместе, можно начать нормально встречаться, разговаривать, вернуть доверие.
— Пока беременная Карина живет у коллеги и ждет, решишь ли ты снова стать отцом?
— Не вмешивай ребенка. Я уже сказал, что буду помогать. Но никто не имеет права требовать, чтобы я похоронил двадцать три года ради одной ошибки.
— Измена длилась десять месяцев. Выселение было подготовлено. Слежка продолжалась после развода. Сейчас ты везешь меня против воли. Какая из этих частей для тебя одна ошибка?
Толя ударил ладонью по рулю. Машина качнулась в полосе, соседний водитель посигналил.
— Ты научилась разговаривать его словами!
— Это мои слова. Тебя злит именно это.
Он дышал через рот. Свет встречных машин резал лицо попеременно белым и красным. Я держала ладони на коленях, чтобы он не увидел, как пальцы пытались унять остаточное напряжение после выкрученной руки.
— Киреев появился через две недели после того, как ты ушла, — сказал Толя. — Ты даже не попыталась сохранить семью. Нашла мужчину с правильными фразами и позволила ему играть благородного. Думаешь, он останется, когда ты перестанешь быть несчастной женщиной, которую можно спасать?
— Я выбрала Сашу до того, как ты затолкал меня в машину. Он не получил меня за помощь. И если завтра он уйдет, это не вернет тебя.
— Он уйдет. Такие мужчины любят выглядеть достойными, пока им удобно. Потом ты останешься одна и поймешь, что разрушила единственную настоящую семью.
— Тогда я останусь одна. Это не делает тебя моим мужем.
На часах сменились девять двадцать девять. Мы выехали за плотную городскую застройку. По краям дороги темнели полосы леса, снег в свете фар казался твердым, почти синим. Я узнала поворот к поселку, где стояла Толина дача.
Несколько раз позади появлялись одни и те же фары. Они не приближались и не мигали. Я не знала, была ли это машина Саши или случайный водитель. Не обернулась надолго, чтобы не выдать надежду.
— Ты говоришь, что хочешь вернуть семью, — продолжила я. — Но ты не спрашиваешь, чего хочу я. Назови честно: чего ты добиваешься сейчас?
— Чтобы ты перестала смотреть на меня как на постороннего.
— Я смотрю на тебя как на человека, который меня похитил. Что должно измениться после пяти минут на даче?
— Ты должна понять, что не можешь просто вычеркнуть меня! — Он сорвался на крик. — Не можешь стать Лебедевой, лечь с другим мужчиной и вести себя так, будто меня не было. Я двадцать три года был центром твоей жизни.
— Был. Но ты сам вышел из нее.
— Я не могу видеть тебя счастливой без меня.
Слова прозвучали прежде, чем он успел вернуть им приличную форму.
Наконец он назвал не любовь, не семью и не ошибку. Чужое счастье оказалось для него личным оскорблением.
— Поэтому ты хочешь сделать меня несчастной рядом с собой?
— Я хочу, чтобы все было правильно!
Левая рука Толи сдавила руль, правая дернулась к рычагу и вернулась.
— Правильно для кого?
— Для нас! Для жизни, которую ты выбрасываешь из-за обиды.
— Даже если я сегодня умру, Толя, это не вернет тебе жену. Ты получишь только мертвую женщину, которая перестала быть твоей раньше, чем ты посадил ее в машину.
Он повернул ко мне лицо. В его глазах впервые возник не гнев, а настоящий испуг.
— Не говори так. Я не собираюсь тебя убивать.
— Тогда остановись. Прямо сейчас. Включи аварийные огни и выйди из машины.
— Ты преувеличиваешь. До дачи осталось несколько минут. Мы приедем, успокоимся, и ты сама увидишь, что ничего страшного не произошло.
Его «ничего страшного» двигалось по зимней дороге со скоростью, при которой деревья за окном сливались в одну темную стену.
Вместо въезда в поселок Толя свернул на узкую служебную дорогу. Она проходила вдоль технического водоотводного канала и выводила к задней стороне дачных участков. Летом там ездили ремонтные машины, зимой колея была покрыта плотным льдом. Справа за низким металлическим ограждением чернела вода.
— Здесь скользко. Сбавь скорость.