Страница 9 из 77
Дорога раздваивалась. Одно направление уводило вглубь тёмного леса, где между чёрными стволами легко могли притаиться патрули. Второе тянулось вдоль обрыва, узкой и неровной полоской камня. Я задержался на миг, взвешивая варианты, и выбрал второе. Лучше рискнуть сорваться вниз, чем оказаться окружённым в теснине, где туманники наверняка чувствуют себя хозяевами.
У самого края воздух казался холоднее. Туман поднимался клубами, скользил вверх и будто тянул руки, стремясь ухватить за ноги. Камни под ногами осыпались, едва я наступал, и приходилось шагать медленно, проверяя каждый уступ. Один из обломков сорвался, ударился о стену, потом исчез в белёсой пелене. Секунда тишины — и вдруг снизу донёсся гулкий отзвук, будто камень не просто упал, а задел что-то.
Я замер, прислушиваясь. Из глубины поднимался странный звук — глухое шевеление, как если бы в тумане копошилось нечто огромное. Далёкий, вязкий, не похожий на эхо. Я поймал себя на мысли, что это может быть зверь, а может — сама пропасть живая. Но проверять не хотелось. Я сильнее прижался к скале, продолжая путь, стараясь не сдвинуть больше ни одного камня.
Каждый шаг был испытанием. Ветер срывался порывами, туман рвался прямо в лицо, сбивая дыхание. Я чувствовал, как мокрый камень скользит под ладонью, когда приходилось опираться о стену, и каждый раз представлял, что пальцы соскользнут, и я отправлюсь вниз вслед за тем камнем.
И всё же этот путь казался правильным. Здесь было меньше следов, меньше примятой травы и вмятин в камне. Значит, патрули не рисковали ходить так близко к краю. Их тропы пролегали глубже, между деревьями, там, где легко укрыться и устроить засаду. Здесь же только холод, сырость и пустота — идеальное место для того, кто не хочет быть замеченным.
Напряжение сжимало грудь. Я знал: если что-то поднимется снизу, у меня не будет шанса. Но именно эта мысль помогала двигаться осторожнее. Каждый шаг — как последний, каждое дыхание — как подготовка к прыжку. И, странным образом, в этой опасности я чувствовал себя чуть живее, чем в безопасности.
Я продолжал идти по краю, слушая, как внизу ворочается туман, будто скрывая того, кто ждёт момента подняться.
Туман вокруг жил своей жизнью. Стоило стихнуть шагам и звуку осыпающихся камней, как его собственный голос вышел на первый план. Вначале это был обычный вой ветра, протиснувшегося между скалами. Но вскоре в нём начали различаться интонации — словно не просто ветер гулял по ущельям, а кто-то шептал из самой глубины.
Я замер и вслушался. Звуки были обманчивыми: где-то далеко завывало, а через миг будто прямо у самого уха кто-то протянул тихое «иии-горь…». Голос тянулся, срывался, растворялся в сыром воздухе, и уже невозможно было понять — это реальность или игра разума.
Я стиснул зубы. Если начать отвечать этим шёпотом, не долго и свихнуться. Но игнорировать было трудно. Каждый новый порыв ветра приносил обрывки слов: «иди», «сюда», «вниз». Они накладывались друг на друга, как хор, сплетённый из голосов знакомых и чужих, и в какой-то момент я уловил даже интонацию, похожую на Артура.
Я заставил себя отвести взгляд в сторону скалы, сосредоточиться на шероховатой поверхности под рукой. Холодный камень был единственной точкой опоры, чем-то настоящим. Всё остальное — лишь наваждение. Я повторял себе это снова и снова, но тревога оставалась.
Туман не просто скрывал мир. Он звал. Он хотел, чтобы я шагнул в него, растворился, стал частью этой бездонной белой пелены. И где-то в глубине сознания сидела опасная мысль: если прислушаться дольше, можно будет расслышать не только имя, но и приказы.
Я сделал глубокий вдох и заставил себя идти дальше. Шёпот остался позади, но ощущение липкой тревоги не уходило. Будто сам воздух теперь знал меня по имени и ждал, когда я ошибусь.