Страница 11 из 77
Я двинулся вдоль стены, стараясь держаться в тени, насколько это возможно в месте, где сам туман — часть строения. Стена оказалась ещё массивнее, чем казалось издалека. Камень был грубый, серо-чёрный, словно выжженный. На ощупь холодный, влажный, и казалось, что он вытягивает тепло пальцев. Башни поднимались выше, чем я мог разглядеть, исчезая в плотной завесе.
Ворота были видны с большого расстояния: тяжёлая конструкция из сплетённых плит, чёрные, будто обугленные. Никаких украшений, никаких гербов, только давящая пустота. Не ворота — барьер. Я остановился, наблюдая издалека.
По стенам двигались патрули туманников. Их силуэты выделялись из тумана, шаги были размеренные, копья и топоры сверкали влажным блеском. Они перемещались не хаотично, а по строгому маршруту: один отряд сменял другой, интервалы были точными. Ни крика, ни рёва — только порядок.
Я медленно продвигался вдоль стены, подмечая каждую башню, каждую трещину в кладке. Места для подъёма почти не было. Камни гладкие, скользкие, и магия, которая могла бы помочь, здесь гасла, как искра в воде. Я чувствовал: если придётся сражаться или подниматься силой, шансов мало. Этот город не просто защищён стенами — он вплетён в саму ткань тумана.
С каждым шагом тревога усиливалась. Любое неверное движение, случайный звук, даже осыпавшийся камешек — и я окажусь на виду у тех, чья численность и сила мне неизвестны. Туманники на стенах были лишь внешним кругом. А что скрывалось внутри?
Но уходить назад я не собирался. Слишком многое в этом городе могло дать ответы. Кто их ведёт? Откуда этот порядок? Почему их войско стало армией, а не стаей? Все эти вопросы давили сильнее страха.
Я остановился в месте, где стена делала небольшой изгиб. Отсюда просматривался кусок внутреннего двора — смутные тени, движение. Ворота открывались редко: массивные створки на миг приоткрылись, и внутрь прошёл отряд туманников.
Я прижался к камню, следя, как они скрылись за воротами. В груди похолодело: решение приходило само собой. Нужно рискнуть и проникнуть внутрь. Пусть это значит шагнуть в логово врага, пусть каждый метр будет смертельным. Иначе я так и останусь у стены, наблюдателем, не понимающим, что на самом деле творится в этих землях.
Я выбрал участок стены, где камни выглядели чуть менее гладкими. На деле это было лишь впечатление — пальцы скользили, ноги едва находили опору. Подъём оказался куда труднее, чем я рассчитывал. Несколько раз я срывался, и только чудом успевал вбить ладонь в трещину или прижаться к выступу, чтобы не рухнуть вниз. Каждый звук осыпавшихся камней отдавался в груди громким ударом: казалось, патруль сверху сейчас же обернётся и заметит меня.
Дважды я замирал, вжимаясь в камень, пока над головой проходили туманники. Их шаги были чёткими, без суеты, и даже дыхание слышалось синхронным. Лишь когда они уходили дальше, я решался продолжить. Подъём занял вечность, но в конце я перевалился через край стены и, скользнув вдоль зубцов, оказался внутри.
Первое, что бросилось в глаза — порядок. Улицы, если это можно так назвать, были вымощены камнем, прямыми линиями тянулись к центру города. Между ними двигались отряды туманников. Но не так, как я видел раньше: не толпой, не стаей. Они шли строем, по двое или по четверо, каждый с оружием, каждый с определённой задачей.
Я задержался в тени башни, наблюдая. Один отряд переносил ящики, сложенные в одинаковые ряды. Другой патрулировал перекрёсток, третий направлялся к воротам. Не было привычного звериного поведения, бессмысленного рёва, драк за кусок пищи. Всё выглядело упорядоченным, словно я попал не в логово тварей, а в тренировочный лагерь дисциплинированной армии.
Туманники переговаривались коротко, их команды напоминали человеческие приказы. Они стали не просто сильнее — они менялись. Это была не эволюция дикого зверя, а чужая сила, что вдавила в них порядок и послушание.
Мысль кольнула неожиданно: если бы они изначально были такими, вряд ли людям удалось бы удержать материк. Вся прежняя война могла закончиться иначе, если бы на врагов вышли такие отряды, а не разрозненные стаи. Теперь же у них появилась сила, которую раньше они не знали.
Я сжал зубы, прячась глубже в тень. С каждым шагом становилось яснее: город жил по законам, что были ему чужды. Законам, которые могли переломить исход любой битвы.
Я пробирался вдоль стены, выбирая переулки, где туман ложился плотнее, и вскоре вышел к широкой площади. Здесь белая пелена словно редела, позволяя рассмотреть то, что обычно скрывалось. И в этом зиянии открылось зрелище, от которого невольно перехватило дыхание.
На площади стояли существа, которых я прежде не видел. Их силуэты не имели ничего общего с туманниками. Вытянутые тела, слишком высокие и худые, будто их растянули в длину. Кожа — если это можно так назвать — была серо-чёрной, с выступающими шипами на плечах и спине. Движения их были странными: рывками, неестественно прерывистыми, словно они жили по иным законам. Казалось, эти фигуры не идут, а перетекают из одного положения в другое, нарушая саму логику шага.
Я замер в тени, наблюдая. Вокруг площади находились отряды туманников. Их реакция была однозначной. Никто не рычал, не спорил, не пытался показать силу. Они замирали, опускали копья, склоняли головы. В каждом движении читалась покорность.
Атмосфера чуждой власти заполняла площадь. Туманники, которые ещё недавно казались хозяевами этих земель, сейчас выглядели всего лишь слугами. Их поведение напоминало не страх перед хищником, а дисциплину перед командиром. Приказы здесь даже не нужны были — само присутствие странных существ заставляло их подчиняться.
Я всматривался в вытянутые фигуры. Их лица были скрыты в полумраке, но там, где должны были быть глаза, тускло вспыхивал бледный свет. Вокруг них туман колыхался особенным образом, словно подчиняясь их дыханию. Казалось, что они и есть источник этой белой завесы, хозяева самого воздуха.
Сердце билось учащённо. Всё, что я видел до этого, — патрули, строй, дисциплина — теперь обретало смысл. У туманников появились хозяева. Те, кто держал их в узде, превращал из дикой стаи в организованную силу.
Я сжал пальцы, стараясь не выдать ни малейшего движения. Атмосфера на площади была такой, что даже тени казались готовыми донести о моём присутствии. Здесь царила чужая власть — хрупкая, не до конца понятная, но абсолютная.