Страница 47 из 77
Воины вокруг держали лица каменными. Но я всё видел. Теперь они смотрели на меня с опаской. Не как на пленного, а как на что-то чужое, слишком опасное, чтобы подпускать близко. В их взглядах было больше страха, чем ненависти. И это меня беспокоило сильнее всего.
Я усмехнулся про себя. Вот так оборачиваются все усилия: хотел помочь — получил решётку и петлю на шею. Хотел увидеть столицу — вижу её изнутри клетки. Хотел свободы — получаю суд Императора.
Повозка, скрипя колёсами, въехала на центральный квартал. Широкие улицы были выложены светлым камнем, здания — высокие, с арками и балконами, украшенными флагами. Здесь всё дышало порядком и властью, даже воздух казался другим — сухим, но насыщенным запахом ладана и жареного мяса с уличных лавок.
У ворот дворца стояли ряды воинов в одинаковых кирасах. Их шлемы блестели на солнце, копья были выстроены под углом, словно единое острое поле. Чуть ближе к лестнице собралась знать: в дорогих плащах, с надменными лицами, они рассматривали меня так, будто я был редкой тварью, вытащенной из дальних земель для потехи.
Повозка остановилась. Командир отдал короткий приказ, и воины расступились, образуя коридор. Толпа за их спинами зашумела — кто-то выкрикивал проклятья, кто-то швырял в клетку камни. Плевки уже не долетали, слишком много стражи, но ненависть чувствовалась почти физически.
Я сжал пальцы на железных прутьях. Отряд вёл себя сдержанно, но я ясно видел, как изменились взгляды. Раньше они смотрели просто на пленного, а теперь — с настороженностью, будто за решёткой сидело нечто большее.
Командир махнул рукой, и повозку потянули вверх по ступеням к дворцовым воротам. Огромные створки из тёмного дерева были окованы золотыми пластинами, над ними поднимались башни с куполами. Всё здесь кричало о силе и богатстве.
А у меня внутри всё сильнее росло чувство, что от этой силы сейчас зависит моя жизнь.
Дворцовый двор уже ждал нас. Когда клетку сняли с повозки и с грохотом опустили на каменные плиты, вокруг стояло слишком много народа, чтобы поверить в случайность.
Толпа знати, стража, чиновники в длинных одеяниях с печатями — все были здесь. Они знали, что именно я за решёткой, знали, откуда пришёл и что сделал. Иначе бы не собрали такое представление.
Взгляды были разными. Кто-то с презрением и ненавистью, как обычные горожане по пути сюда. Другие — внимательные, изучающие, сдержанные. Так смотрят на редкого зверя, которого прежде видели только в легендах.
Я поднял взгляд и заметил чиновника в широких золотых наплечниках. Он держал в руке свиток и переговаривался с командиром отряда. Каждое слово слышно не было, но суть была очевидна: меня ждали, и моя судьба уже обсуждалась наверху.
По краям двора стояли простые воины и горожане, которых допустили сюда специально. Им нужно было показать — вот он, чужак, разрушивший покой, угроза за Великой стеной. Теперь он в цепях, и справедливость восторжествует.
Я сидел, облокотившись на железные прутья, и понимал: император ещё не появился, а спектакль уже начался.
Толпа на площади взревела, когда ударили в огромный бронзовый гонг. Его раскат ушёл далеко вглубь улиц, заставив людей подтягиваться к центру города. Я видел, как воины выстраиваются в плотное кольцо вокруг моей клетки, но вскоре ряды дрогнули — появился он.
Император. Высокий мужчина в пурпурном одеянии, расшитом золотыми нитями. На голове — корона, напоминающая пылающий венец. За ним двигалась свита, а впереди — глашатай, который требовал тишины.
Тишина и правда наступила — гнетущая, ждущая.
Император вышел на возвышение перед дворцом, и его голос разнёсся над площадью так, будто сами стены усиливали каждое слово:
— Народ мой! Сегодня перед вами стоит преступник. Он виновен в гибели тысяч наших подданных, в проломе Великой стены и в том, что привёл смерть к нашим землям. Но это не всё. — Он указал на меня. — Этот человек — не из нашего мира. И вы знаете, что жители иных миров никогда не будут нам друзьями. Они всегда были и останутся врагами!
Толпа загудела, выкрики подхватили слова императора. Он продолжил, подняв руки:
— Вы помните, как они уже однажды едва не привели наш мир к гибели. Мы заплатили кровью и страданиями, чтобы выжить. И сейчас, когда один из них оказался в наших руках, я принимаю единственное верное решение.
Он сделал паузу, будто смакуя момент, и его голос ударил, как молот:
— Этот преступник будет брошен в пропасть!
Гул перерос в ликование. Люди кричали, поднимали руки, топали ногами по каменным плитам. Воины стукнули копьями о землю. Решение было принято, и никто не сомневался в его правильности.
Я же сидел за прутьями, слушал их восторг и думал только об одном: у меня остаётся мало времени, чтобы придумать, как выбраться из этой клетки и из-под взгляда императора.
Телега дёрнулась, и клетка вместе со мной заскрипела на колёсах. Я надеялся, что стража хотя бы вытащит меня наружу, поволокут на казнь — тогда был бы шанс. Маленький, но шанс. Но нет. Они решили не усложнять себе жизнь: клетку просто погрузили на повозку и потащили к краю города.
Я попробовал активировать доспех. Ничего. Лишь слабая пульсация, лёгкое тепло под кожей — будто напоминание, что он ещё здесь, но не более того. Меч откликнулся так же: лёгкая вибрация и тишина. Словно оба артефакта держали нейтралитет, ожидая подходящего момента.
Мы приближались к краю. Я понял это ещё до того, как увидел помост: ветер стал свежее, резче, с примесью сырости и чего-то тухлого. Вскоре из-за домов показался обрыв. Узкий деревянный настил уходил вперёд, заканчивался у края пропасти. Толпа теснилась вдоль, выкрикивая проклятия.
Я дёрнул прутья клетки, вложил в это всю силу — бесполезно. Металл даже не дрогнул. Попытался выломать замок, вырвать петли, но клетка была сделана основательно. Пот струился по спине, сердце колотилось всё быстрее.
Клетку закатили на помост. Я подполз к прутьям и посмотрел вниз. Там — пустота. Серый туман заволакивал всё дно. Ни глубины, ни того, что скрыто внизу, было не разобрать. Только гулкий вой ветра, словно из самой бездны.
Телега дёрнулась в последний раз, и клетка полетела.
Удар воздуха в лицо, тяжесть, сжимающая грудь. Я выдохнул и закрыл глаза. В ту же секунду доспех ожил. Металл лёг на тело, собрался в чёткую форму, перекрыл страх и дрожь. В груди вспыхнуло знакомое ощущение силы.
Туман сомкнулся со всех сторон, и я почти ослеп. Только гул ветра да глухой скрежет клетки, летящей рядом. Но теперь я мог действовать.