Свидание со смертью

— Теперь, когда аромат маринары и сыра выветрился, — произнес он, кивая на коробку в моих руках, — я улавливаю нотки масляного крема. Ты кого-то подкупаешь тортом? Или просто откупаешься.

— Кексы для Хантера и Эмили, — ответила я. — У Хантера день рождения. Ему исполняется восемнадцать.

— Хантер, — протянул Питер. — Это тот парень в ботинках.

Я улыбнулась.

— За первую неделю он уронил столько книг, что понял всю мудрость стальных носков. Теперь они стали его визитной карточкой.

— Подумываю попросить его о небольшой помощи с сортировкой в архивах, — сказал он. — Как думаешь, Рик одолжит его на время?

— Можешь спросить, — предложила я. — Если задача предполагает уединение и изоляцию — что ж, это как раз в стиле Хантера.

И конечно же, стоило мне почувствовать себя немного свободнее и решить, что я действительно не ляпну ничего отталкивающего, глупого или излишне болтливого, как лифт с грохотом замер.

— Бывай, — бросил Питер и рванул к дверям как раз в тот момент, когда они с трудом начали раздвигаться. Он протиснулся между створками, боком проскользнув в образовавшийся просвет — прямо как Индиана Джонс, обходящий ловушку. Словно он не мог дождаться, когда же сможет сбежать.

От меня.

Это был такой исход, который заставлял меня невольно проверить запах собственного пота.

Вместо этого, когда двери снова закрылись, я крепко стиснула зубы и попыталась не вспоминать (и не анализировать до дыр) всё, что я когда-либо говорила Питеру Уинстону.

Может, ему казались странными гирлянды в моей комнате? А может, дело было в том, что я надела серьги с петухами для сегодняшнего чтения сказок на фермерскую тематику?

Или всё дело в дурацких шуточках отца…

Нет. Если бы мне пришлось гадать, я бы поставила на то фруктовое пунш из пакетика, который я пролила на его парадные туфли, когда мы встретились в Taco Bell на тайный обед в тот единственный раз.

Я громко вздохнула, пока лифт продолжал свой путь вниз, а мое лицо залилось краской при воспоминании о том, как Питер стоял в ярко-красной луже липкого сока.

Хруп-бух.

Я вскрикнула, когда кабину резко тряхнуло и она остановилась, а ровное механическое гудение сменилось тишиной.

Затем откуда-то издали послышался скрип — и лампы замигали.

— О нет. — Я перехватила коробку с выпечкой в одну руку и поспешила вперед, нажимая на кнопки — все подряд. Они замигали, словно глаза ошеломленного после нокаута боксера. — Нет-нет-нет, этого точно не было в моих планах на жизнь — а-а!

Освещение отключилось. Тьма поглотила меня в мгновение ока, а в кабину просочился едкий запах гари, вытесняя оставшийся призрак одеколона Питера.

— Нееет, — взвизгнула я, лихорадочно шаря свободной рукой в поисках кнопки экстренного вызова, которой никак не могла нащупать.

Сколько раз я ездила в этом тупом, капризном, вредном реликте лифта и ни разу не удосужилась выяснить, где находится эта спасительная жилка?

Лампы вспыхнули, на этот раз открывая мне, что я больше не одна.

Шагнув назад в самый угол и вжавшись в него, я закричала, обнаружив его теперь в кабине вместе со мной.

Он вырисовывался в мигающем свете как живой кошмар: темные мантии свисали до пола, а скелетная рука сжимала древко той самой зловещей косы. Ее изогнутое лезвие остро блестело, представляя собой серебряную усмешку в трепещущей темноте.

От него клубились те самые завитки дыма, которые на вечеринке я приняла за испарения сухого льда; угольно-черные пряди вились вверх, прежде чем раствориться в тумане.

— О боже, это ты, — хрипло выдохнула я, сердце колотилось как безумное, кровь бурлила в венах, впрыскивая первобытную панику в каждый дюйм моего дрожащего тела.

Как и следовало ожидать, он не ответил и не сдвинулся с места. Даже тогда, когда лифт сильно тряхнуло и он пролетел вниз футов пять, прежде чем со скрежетом замереть во второй раз.

Ухватившись за потертые поручни для опоры, я снова закричала. Этот крик, короткий и резкий, начался и оборвался вместе с лифтом. И все же я продолжала сжимать в свободной руке коробку с кексами, углы которой теперь помялись, а содержимое внутри, возможно, тоже пострадало.

Судя по всему, я собиралась пополнить ряды Клуба помятых кексов.

В конце концов, он ведь был смертью, верно? По крайней мере, он был собирателем душ, как и говорилось в книге, — в чем я уже и так успела убедиться.

И все же, что он делал?

Освещение стабилизировалось, когда он небрежным движением отбросил косу, которая обратилась в туман и исчезла без следа. Затем, быстрый, как метнувшаяся тень, он бросился к закрытым дверям; рукава его черных как смоль мантий откинулись назад, обнажая скелетные руки, и он вдавил костяные пальцы в щель.

Я смотрела в ужасе и благоговении, как он начал силой раздвигать двери лифта.

Несмотря на всю его решимость, они сопротивлялись, визжа, как сражающиеся драконы, по мере того как он тянул их на себя.

Остолбеневшая, я могла лишь восхищаться тем, как его сила взяла верх и створки стонущего лифта дюйм за дюймом начали поддаваться.

Мое внимание переключилось — его отражение в золотистых зеркалах привлекло мой взгляд.

Его руки.

Хотя створки дверей расчищали предплечья скелета, в зеркале отражались руки живого мужчины. Сильного мужчины, кожа которого была покрыта мелкими черными татуировками самой разной формы — ни одну из которых я не могла толком разобрать в мерцающем свете.

Кабину снова тряхнуло, хотя на этот раз она — мы — никуда не сдвинулись с места.

Сверху этот зловещий скрип снова усилился, переходя в низкий стон: что-то пыталось — и не могло — удержать вес.

Я сжала коробку с кексами еще сильнее, а мой рот открылся от изумления, когда клубившийся вокруг него черный туман тоже устремился в щель между дверьми, помогая тем самым его рукам раздвигать створки.

Туман добавил необходимого усилия, и двери сдались. Они сдвинулись в стороны, обнажая то, что мы застряли между этажами. Верхняя половина проема обрамляла лишь гладкую бетонную стену шахты лифта, в то время как нижняя половина открывала вид на первый этаж, до которого внизу оставалось падение фута в четыре.

Удерживая двери своими костлявыми руками, темная фигура повернула голову в капюшоне в мою сторону, и непроницаемая чернота внутри вновь скрывала, как и на вечеринке в честь Хэллоуина, любые намеки на лицо.