Страница 11 из 133
4 ЖНЕЦ
На следующую ночь, войдя в Зал Бассейнов, я обнаружил, что доктор отсутствует на своем рабочем месте. Его бестолковая птица — тоже.
При этом Йоханн редко покидал свой стол. Когда он всё-таки уходил, Плуто — те самые пресловутые глаза на затылке — отправлялся вместе с ним.
Я оставил косу, которая ждала меня, как и прошлой ночью, а ее холодное серебряное лезвие отражалось в сияющем черном мраморном полу.
Замедлив шаги по мере приближения к бурлящим чанам, я сердито уставился на пустое кресло Йоханна.
Отсутствие Йоханна неизменно заставлявало меня нервничать. Теоретически он был в безопасности здесь, в Нижнем Мире — по крайней мере, должен был быть, — но это мало помогало заглушить тот факт, что у него всё же был преследователь.
Опасный.
— Доктор? — позвал я, но ответа не получил.
Какое-то странное и непоколебимое предчувствие кольнуло меня, когда я направился к Белому Бассейну, попутно отстегивая песочные часы от пояса. Я отвинтил крышку, и тихое скрипение металла о металл громко разнеслось по этому залу, в котором я редко оказывался один.
Пока я высыпал порцию душ, предназначенных для Белого Бассейна, я бросил взгляд на статую Флоры, которая предлагала свою неизменную каменную лилию какому-то невидимому прохожему. Когда Флора была на месте, глаза ее статуи открывались. Сейчас они были закрыты. А это значило, что она всё еще отсутствовала, собирая души.
Направляясь к Синему Бассейну, я проверил статую Йоханна.
Точно так же, как и в случае с моей косой, Йоханн оставлял свое перо в руке статуи, чтобы получить доступ к своим покоям. В данный момент гусиное перо торчало из чернильницы на его столе. Значит, Йоханн не ушел на покой раньше времени. И поскольку он никогда — абсолютно никогда — не покидал Нижний Мир, значит, он и его пернатая скотина должны были быть где-то поблизости.
Если я не найду его до того, как самому удалиться на ночь, я не смогу сосредоточиться на своей музыке — ни на чем.
— Старик, — крикнул я в пространство зала, и мой голос эхом раскатился по четырем открытым аркам и коридорам, ведущим из Бассейнов — в библиотеку, внутренний двор, аптеку и галереям.
И снова я не получил ответа.
— Куда это тебя занесло? — проворчал я, прежде чем перейти к Зеленому Бассейну.
Следующим шел Красный Бассейн, и в него отправились предназначенные для него души. К счастью, сегодня у меня не было душ для Черного Бассейна, а это означало, что моя смена подошла к концу.
По крайней мере, официально.
— Йоханн, — позвал я громче прежнего.
— Он в галереях, — раздался голос позади меня. Голос с британским акцентом, от которого у меня бы задергался глаз, будь у меня глазные яблоки.
Резко обернувшись, я обнаружил не кого иного, как Седрика, главного занозу в заднице обитателей Священных Залов, стоявшего рядом с моей косой. Его кулак сжимал рукоять орудия — которую он никоим образом не смог бы сдвинуть с места, поскольку она ждала и откликалась только на меня.
Высокий молодой юноша с короткими бело-русыми волосами, средним телосложением и обманчиво мальчишеским, гладко выбритым лицом, он был одет в свой привычный современный костюм — черный пиджак и галстук. Претенциозная донельзя серебряная цепочка для часов с брелоком свисала из кармана его жилета.
Ему нравилось казаться важной персоной, но при этом он не делал ни черта значимого. Как и все мы, он пришел в Залы ради убежища. Для него это означало выполнение мелкой рутинной работы в архивах. Перевод старых магических текстов, упорядочение томов и аннотирование исторического дерьма или чего-то в этом роде — бессмысленная возня в стиле наказанных после уроков школьников.
Если спросить моего мнения, он был балластом похлеще любого другого.
Хуже всего было то, что он это понимал. И это жутко его бесило.
Именно поэтому он задевал за живое меня.
— Что Йоханн делает в галереям? — спросил я.
Он не обратил на меня никакого внимания. Вместо этого он самодовольно ухмыльнулся, глядя на косу, и упер вторую руку в бок, словно притворяясь, будто этот инструмент принадлежит ему.
Скорее всего, именно это он и делал, поскольку Седрик ни капли не смущался заявлять каждому, кто готов был слушать, что он гораздо лучше подготовлен для моей работы — и куда больше достоин ее, чем я.
— Я задал тебе вопрос, мудак.
Седрик окинул меня ошарашенным взглядом своих жутких ледяно-голубых глаз, словно только что вспомнил, что я здесь. Нахмурившись, он указал на меня пальцем. — Это… блестки на твоей мантии?
Я заскрежетал зубами. Ведь я думал, что стряхнул эту дрянь.
— Йоханн, — настоял я на своем.
Седрик хрустнул шеей — одна из его привычек со времен, когда ему однажды отрубили голову. У него остался жуткий шрам, который я часто мысленно мечтал вскрыть заново. Наверное, у него были и другие шрамы — от того, как он умирал и снова оживал на протяжении десятилетий. Когда-то в него стрелял Билли Кид, а до этого Влад Цепеш превратил его в садовую статую. Если бы я точно не знал, что оба они мертвы, я бы завел чертов фан-клуб.
Словно преодолевая некое усилие, Седрик убрал руку с моей косы. Затем он зашагал ко мне, и его выражение лица было все таким же напыщенным и осуждающим, как и всегда.
— Пропала душа, — сказал он. — Но никто не может назвать ни саму душу, ни то, куда она делась.
Тени моей внутренней сущности сжались в грудной полости, и мрак источил нечто сродни страху. Это было чувство, с которым я не сталкивался очень и очень давно. И все же, разве можно забыть столь ядовитое ощущение?
— Это всё равно не объясняет, что Йоханн делает в…
— Он в галереям, разговаривает с кем-то из Избранных, — произнес Седрик своим беспристрастным тоном, глядя прямо в мой капюшон с безразличным выражением на лице. — Они сверяют все имена за прошлую ночь, но имя пропавшей души также отсутствует в списках. Так что, повторюсь, никто не знает, какая именно душа исчезла и куда она упорхнула.
Кто-то из чертовых Избранных был здесь? И Йоханн остался с ними наедине?
Я отпрянул от Седрика и направился по коридору, ведущему в галереи.
— Куда это ты собрался, Жнец? — спросил Седрик. Мои шаги были бесшумными, в то время как каблуки его полированных черных туфель гулко щелкали по мрамору.
Я не ответил. Чем меньше слов Седрику, тем лучше.
— Возможно, ты что-то знаешь? — поинтересовался он. — О пропавшей душе?
Я продолжал идти, кости моей правой руки хрустнули, когда я сжал ее в кулак.