Семья Лучано

Интермеццо 1

Ночь с 4 на 5 декабря 1929 года, Гарлем, Нью-Йорк

Бампи решил начать в среду, уже через день после того, как Уилли застрелил людей Шульца в переулке. Он не стал ждать, пока Квинни даст разрешение, потому что знал, что она будет против. Мадам Сент-Клер была умной женщиной, но, на его взгляд, слишком осторожной. Она пыталась действовать через закон, через полицию, через петиции и газетные статьи. Но Бампи наверняка знал, что правда у того, у кого есть пушка сорок пятого калибра.

Список, который передал ему Лучано, содержал четырнадцать адресов. Бары, букмекерские конторы, точки сбора ставок на лотерею, пара складов с контрабандным пивом. И все это принадлежало Артуру Флегенхаймеру, которого весь город знал, как Голландца Шульца.

У Бампи было не очень много людей, и он разделил их на четыре группы по пять-шесть человек. Сегодня они должны были разнести первые четыре точки. Позже — другие, хотя там будет сложнее, потому что сейчас Шульц не ожидает нападения, а потом он будет наготове.

План был простой: войти, разгромить все, что можно, забрать деньги и уйти. Без крайней необходимости не убивать, но если люди Шульца достанут оружие, стрелять, не задумываясь.

Оружия у них теперь хватало, Лучано прислал несколько ящиков пистолетов и револьверов. Бампи раздал все это свои людям, и было видно, как это их воодушевило — впервые за долгое время они чувствовали себя не жертвами, а бойцами.

Первой целью был бар «У Генри» на Сто Тридцать Второй улице. Заведение принадлежало одному ирландцу, который платил Шульцу за крышу и торговал его пивом. Бампи решил пойти туда лично, просто потому что недавно оттуда вышвырнули троих негров, крепко избив их. Только за то, что они перепутали двери.

Они вошли в бар в десять вечера, когда он был полон. Бампи шел впереди всех, и он нес в руках дробовик, который еще раньше купил на черном рынке. Четверо его парней рассредоточились: двое встали у двери, а еще двое прошли к стойке.

— Всем оставаться на месте! — крикнул он, а потом выстрелил в потолок.

Грохот в закрытом помещении оказался оглушительным, с потолка посыпалась штукатурка, а посетители бросили на пол. Завизжала какая-то женщина.

— Всем лежать! — повторил он, но второй раз стрелять не стал.

Его люди действовали быстро, они понимали, что нужно делать дело и валить, пока не появилась полиция или, что еще хуже, люди Шульца. Один перемахнул через стойку, открыл кассу и начал рассовывать деньги по карманам. Еще двое рванули внутрь, в заднее помещение.

Через несколько секунд оттуда послышались звуки ударов и крики, судя по акценту, белых. Потом Бампи рассказали, что там сидели двое парней Шульца, которые приходили каждый вечер, чтобы пить бесплатное пиво и следить за порядком. Их не стали убивать, просто поколотили как следует.

А потом послышался звук бьющегося стекла. Это они уничтожали запасы алкоголя. Естественно, для масштабов Шульца это будет капля в море, но несколько дней бар не будет работать. Да и посетители еще не скоро решатся прийти туда.

Бампи подошел к бармену, который так и стоял за стойкой, и направил свой дробовик ему в грудь.

— Передайте Голландцу, что Гарлем больше не его территория, — сказал он спокойно. — И еще передайте, что мадам Сент-Клер не будет ему платить ничего. Ни сорок процентов, ни двадцать, и вообще ни цента. Гарлем принадлежит тем, кто тут живет. Ты запомнил?

Тот, дрожа, кивнул. Вид огромного негра с дробовиком в руках пугал его очень сильно.

Бампи потянул вперед руку, поманив его к себе. Бармен понимал, что делать нечего, наклонился, а негр схватил его за затылок и впечатал в стойку, оставив на ней кровавое пятно из разбитого носа.

Из задней комнаты вышли парни, кивнули — мол, все в порядке. Бампи махнул своим, и они быстро вышли через заднюю дверь. На все про все у них ушло шесть минут.

В ту же ночь, примерно в то же время, остальные группы продолжали работу. На Сто Тридцать Шестой улице пятеро парней Бампи вломились в букмекерскую контору, которую Шульц открыл полгода назад. Контора работала в подвале парикмахерской, и там оказалось трое белых: сам букмекер и двое охранников. Они схватились за оружие, и одного из них пришлось пристрелить. Второй сдался сам.

Букмекера заставили открыть сейф. Внутри оказалось чуть больше двух тысяч долларов наличными и блокноты с записями ставок. Все это забрали, блокноты тоже. Потом перевернули столы, поломали стулья, разбили телефонный аппарат и ушли. Больше бить и ломать там было нечего.

На Ленокс-авеню другая группа разгромила бар, через который Шульц продавал контрабандное пиво. Витрину попросту разбили кирпичом, ворвались внутрь, избили бармена, который попытался достать из-под прилавка обрез. Разбили бутылки, забрали из кассы триста долларов и ушли.

На Сто Сорок Второй четвертая группа добралась до склада, где Шульц хранил бочки с пивом. Его охранял всего один человек, ведь Голландец не ожидал, что кто-то решится напасть на его бизнес, да еще и так дерзко, и это был пожилой польский еврей. Его даже бить не стали, просто обступили, сказали сидеть тихо, и он послушался. Потом они открыли бочки с пивом и вылили все прямо на пол, какое-то количество перед этим предварительно выпив. Шестьсот галлонов вылились на улицу ручьем, почти три тонны. Через час весь квартал пах хмелем и солодом.

Утро 5 декабря. Гарлем, Нью-Йорк

Шульц узнал о случившемся той же ночью. Он тихо спал в своей постели, когда его телефон стал трезвонить, будто сумасшедший. Сперва ему позвонили из бара, потом из букмекерской конторы, потом из второго бара. Говорили об одном и том же: пришли

негры, разгромили все, избили людей, забрали деньги и ушли.

А под утро он узнал и о складе, который даже грабить не стали, а просто вылили пиво на землю. А что еще хуже, они пролили кровь — один из его людей был убит.

Десять тысяч долларов убытков за одну ночь. Два заведения разгромлены, склад с пивом уничтожен, ограблена букмекерская контора. Трое его людей в больнице, а еще один в морге, откуда отправится прямо на кладбище. А это еще не считая тех троих мертвецов, которых кто-то застрелил в переулке в понедельник.

Шульц был в ярости, и какое-то время он ходил по квартире, борясь с желанием что-нибудь расколотить. Тут помогла его бережливость, граничащая с жадностью — ломать свои вещи ему не хотелось. Совсем другое дело — добраться до какого-нибудь негра и разбить ему голову в клочья.