Семья Лучано

— Хорошо, — кивнул Лански. — Три дня. Но если он сорвется и начнет стрелять раньше, это будет проблема для всех нас. Газеты и так трубят о бандитском насилии в городе.

— Газеты ничего не будут писать об убитых черномазых, — я покачал головой. Это звучало цинично с учетом того, что это я подбил негров на войну, и я им дал оружие. Но Шульц ведь начал все сам, решив воспользоваться нашей войной. И явно не ожидал, что она закончится так быстро. — Всем плевать на них.

— Так-то оно так, но если он поймет, что это ты натравил на него Квинни…

— Ну и пусть понимает, — пожал я плечами. — Тогда мы ударим с другой стороны, и ему вообще конец.

— Ну да, — сказал Лански, но без особой уверенности. — Но ты же не хотел лезть в войну напрямую.

— Не хотел, — ответил я. — Потому что знал, что у нас будут проблемы с Маранцано. А теперь…

В прихожую выбежала Гэй, раскрасневшаяся, с горящими глазами:

— Чарли, там в третьей спальне обои с цветочками, дурацкие какие-то. Можно мы их переклеим?

— Можно, куколка, — кивнул я.

— А в кабинете есть сейф! Настоящий, железный, с колесиком!

— Я заметил.

— А на кухне в одном из ящиков остался набор серебряных ложек! Наверное, тот брокер забыл!

— Значит, они теперь наши.

Она засмеялась и убежала обратно. Я почувствовал нежность к ней — радуется, как ребенок, мелочам. Если можно назвать мелочью то, что мы въехали в очень престижную квартиру.

— Хорошая девушка, — проговорил Лански.

— Мне тоже нравится.

— Ладно, — он выпрямился и застегнул пальто. — Мне пора. Сегодня еще полно дел, если что-то будет нужно, звони.

— Спасибо, Мей.

Мы обменялись рукопожатиями, и он вышел. Я закрыл за ним дверь и остался в прихожей один. Из глубины квартиры доносились шаги Гэй, она напевала что-то на русском, хотя песни этой я не знал.

Я двинулся дальше, вглубь квартиры, и обнаружил Гэй в спальне, она стояла около окна и смотрела наружу. Я понимал, почему еще она счастлива — до этого ей приходилось сидеть в дрянной квартирке на Хестер-стрит, ждать, пока закончится война.

А вид в окне был красивый. Снег падал крупными хлопьями, высокие здания. Скоро Рождество, а потом Новый год, который для меня значит гораздо больше, чем этот религиозный праздник. Я радовался ему каждый год, наверное, умудрился не потерять эту детскую часть в себе, которая отвечала за радость праздникам.

— Чарли, это все невероятно, — сказал она, обернувшись. — Мне кажется, что я сплю.

— Нет, куколка, ты не спишь, — ответил я.

— Я даже представить не могла, что когда-нибудь буду жить в таком месте. В таких квартирах живут жены миллионеров.

— Ты девушка миллионера, — я усмехнулся. — Правда, мы об этом никому не скажем, иначе меня быстро посадят за неуплату налогов. И ты заслуживаешь этого.

— Заслуживаю? — посмотрела она на меня.

— Да, конечно заслуживаешь.

Она подошла ближе, положила руки мне на грудь, посмотрела снизу вверх. Глаза у нее были влажные, но она не плакала, а смотрела на меня так, что у меня что-то в груди сжалось. А ведь она младше меня, гораздо младше, лет на десять, не меньше.

Я наклонился и поцеловал ее, она обняла меня за шею, прижалась. Мы стояли так у окна некоторое время. Мне даже на несколько секунд показалось, что мы совершенно обычная пара, которая только что переехала в новый дом. А не босс мафии и танцовщица с Бродвея.

Потом я отстранился, достал из кармана тот самый конверт и вытащил оттуда десять стодолларовых купюр.

— Вот, — сказал я, протянув ей деньги. — Тут тысяча долларов. Купи все, что нужно для дома — постельное белье, посуду, полотенца, занавески. Все, что хочешь, на свой вкус.

— Тысяча долларов? — она посмотрела на меня округлившимися глазами. — Чарли, это слишком много.

— В самый раз, — ответил я. — И купи себе что-нибудь красивое: платья, туфли, что вы там покупаете. Мы теперь на Парк-авеню живем, надо соответствовать.

Она засмеялась, взяла деньги, аккуратно положила их в кошелек, который достала из сумочки. Убрала обратно.

— А ты? — спросила она.

— А мне надо ехать, — ответил я.

— Ты вернешься сегодня? Я что-нибудь приготовлю, если найду магазин, где продают нормальные продукты. Тут ведь наверняка все очень дорого.

— Поешь в ресторане, я сегодня, скорее всего, не вернусь, — сказал я. — Или приготовь на завтра, постараюсь приехать с утра. Дела.

— Всегда дела, — она вздохнула, но без обиды.

Привыкла, да и понимала, особенно после того, что случилось на Кубе. После того откровенного разговора я и начал ее ценить, если уж совсем честно.

— На этот раз все легально, — ответил я. — Я организую новую бойцовую лигу. Бои по новым правилам. Сегодня первый раз, и я обязательно должен присутствовать.

— Бои? — спросила она, посмотрев на меня широкими глазами. — Это не опасно?

— Я же организовываю все это, а не драться собираюсь, — ответил я.

— Да, но… — проговорила она. — В прошлый раз ведь тебя арестовали именно за бои.

На самом деле не в прошлый, а в позапрошлый, но поправлять ее я не стал, незачем ей этого знать.

— В этот раз все легально, — сказал я. — Знаешь, кто у меня в партнерах? Сам Джек Демпси.

— А… — протянула она, хотя явно не знала, кто это такой. Сомневаюсь, что ее интересовал классический бокс.

— Все, куколка, я пошел, — я наклонился и поцеловал ее еще раз. — А ты располагайся, купи все, что нужно. Я доверяю твоему женскому взгляду, думаю, что ты выберешь все, как надо.

— Хорошо, — ответила она.

Я повернулся и двинулся к выходу из квартиры, позади снова загремели дверцы шкафов. Она стала смотреть что-то там опять. Потом послышалось пение на русском.

Я взял один из комплектов ключей, вышел на улицу и двинулся к лифту. Спустился вниз.

Швейцар открыл мне дверь, и я добрался до своего Кадиллака, сел за руль, завел двигатель и поехал. Сейчас в клуб, потом на бои. И пусть я и говорил Гэй, что все легально, и бояться, в общем-то, нечего, но был момент, который меня порядком напрягал.

Кто-то ведь натравил на нас полицию, верно? Как бы не получилось так, что это случится снова. Так что мне предстоит выяснить, кто это такой, и, если получится, разобраться с ним. К этой части своего бизнеса я отношусь с каким-то трепетом даже, ведь это первое мое дело, которое я притащил из будущего. Можно сказать, что изобрел сам, пусть на самом деле просто своровал идею.