Страница 6 из 89
Глава 4
Я чувствовала его дыхание.
Это пьянило меня.
И это было совершенно неправильно…
— Ты опасная девочка, Дагмара, — произнес он чуть сипло. От этого тона, от его голоса по коже побежали мурашки, — Ты это знаешь?
Я промолчала. Потому что не знала ответа.
— Ты здесь родилась? — спросил он.
— Да. Здесь выросла. С бабушкой.
— А родители?
— Мать с отцом умерли, когда мне было три. Разбились на машине, улетели в пропасть после оползня, — я говорила спокойно, без надрыва. Это была правда, и я давно с ней сжилась.
— А лет сколько? В институте учишься?
— Школу заканчиваю…
Сказать, что меня никто никогда не отпустит в город учиться, было стыдно… Вмиг убогость моей жизни пронеслась перед глазами вспышками… Где я, где он…
— Ты засватанная? Кому-то принадлежишь? — этот его последний вопрос скрутил живот в рог…
— Нет… — получилось сипло, низко…
— А этот паренек? Он с тебя взгляд не свел сегодня…
— Просто одноклассник, — я сказала так резко… Словно бы оправдывалась…
Ренат усмехнулся…
Протянул руку и коснулся моего подбородка, чуть приподнимая, чтобы я смотрела в глаза. Это прикосновение обожгло. Меня никто никогда так не касался…
Он вдруг засунул руку в карман и вытащил телефон. Айфон, конечно же, последняя модель…
— Бери… Я тебе позвоню, ответишь… — не спрашивал. Это была команда.
Я замерла, глядя на агрегат, цену которого я даже представить боялась.
— Нет, не могу взять… Что я бабушке скажу? Это же сколько денег.
— Скажешь, что выиграла на площади, — хохотнул он, — там и правда айфоны разыгрываются. Отец организовал. Бери, Дагмара…
Я кротко опустила глаза.
Плохо он на меня действовал…
Обездвиживая…
Мы стояли у родника, за старым зданием школы. Время текло вместе с его водами, словно бы мимо. Где-то играла музыка, где-то смеялись люди, где-то солнце поднималось все выше, обещая долгий, теплый день… А здесь, у старой обшарпанной стены из самана, у журчащей воды, был только Он и я…
— Тебе пора возвращаться в Москву? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается от одной мысли об этом, девочки сказали… ты только приехал…
— Завтра, — ответил он буднично, — Отец велел. Дела.
— Ясно, — кивнула я, пряча взгляд.
Глупый разговор, не клеящийся…
— А что, Дагмара? Ты будешь скучать? — в его голосе снова появилась та насмешливая нотка, от которой внутри все переворачивалось.
Я молчала. Только глаза подняла в ответ.
Он смотрел долго. Очень долго. Так, что мне захотелось провалиться сквозь землю. А потом улыбнулся — не насмешливо, а как-то по-новому, почти нежно.
— Мы еще встретимся, Дагмара, — сказал он тихо, но так, что я поняла — это не вопрос и не предположение. Это приговор. — Обязательно встретимся…
Он развернулся и ушел, не прощаясь. Не оглянулся. Растворился в толпе, в пестроте праздника, в шуме и гаме, оставив меня одну у школы с бешено колотящимся сердцем и странным чувством, что только что случилось что-то непоправимое…
Я стояла долго. Смотрела на воду, на камни, на свое отражение, искаженное рябью. Надо идти домой, к бабушке. Все рассказать ей про праздник, как только она усадит меня за стол, напоит чаем с хворостом, спросит, почему у меня такие глаза…
А я не смогу ответить. Потому что сама не знаю.
«Мы еще встретимся».
Я поверила ему тогда. Поверила каждой клеткой, каждой каплей крови, каждой частичкой своей глупой, наивной молодой души.
Я не знала, что встреча эта случится уже завтра. Что в машине его отца я буду ехать в Москву, сжимая в руках маленькую сумку и бабушкин платок, мокрый от моих слез. Что бабушка не станет, и мир рухнет в одну секунду. Что эти богатые дальние родственники Черчесовы, заберут меня, потому что «так надо», потому что «не оставлять же девочку сиротой», потому что «стыдно перед людьми»…
Я не знала, что через сутки я войду в его дом. В дом Рената Черчесова. Что увижу его вновь так скоро…
Кто бы тогда сказал мне, глупой горной девочке в белом платье, что ждет меня впереди…
Что красный цвет его черкески — это цвет моей крови, которую он будет выкачивать из моей израненной души по капле, не замечая…
Что его улыбка — это смертельная ловушка.
Что его слова — это сладкий яд…
Что я полюблю его так, как умеют любить только те, кому терять уже нечего.
Кто бы сказал мне тогда...
Но горы молчали. Родник журчал. А бабушка уже не дышала в своем старом доме, успев подарить мне последнее утро счастья перед долгой, долгой ночью…