Страница 7 из 56
- Я должен был отправить артефакт, а потом, когда вы явитесь в лавку, передать вам письмо. Причем, – он понизил голос, – мне было названо точное время, во сколько вы придете. Ровно в половину пятого!
Словно в подтверждение его слов, раздался бой настенных часов, притаившихся в дальнем и пыльном углу. Со скрежетом распахнулась дверца над циферблатом, но вместо кукушки на пружине выскочил волколак, издав протяжный вой.
Я вздрогнула, на что артефактор с довольным видом захохотал, словно подловил меня на удачной шутке.
- Половина пятого, как было обещано, – заявил он торжественным голосом. – А вот и ваше письмо!
Протянул мне конверт, на котором смутно знакомым почерком было написано: «Для Лирьен Астер».
- К тому же, мисс Астер, – добавил Мирен, – деньги за артефакт вернуть вы не сможете.
- С чего вы решили?..
- У вас такой вид, словно вы собираетесь это сделать. Но вам следует знать, что я сделал на него хорошую скидку, после чего… Да, у меня есть подпись на договоре, который гарантирует, что эта вещь возврату не подлежит. Теперь она принадлежит вам.
- Погодите! – выдохнула я. – Скажите хотя бы, кто купил артефакт и отправил его по моему адресу, а заодно и рассказал вам столько всего?
А еще оставил письмо, подписанное похожим на мой почерком, только немного более резким.
- Так вы сами это и сделали, – отозвался он, округлив глаза. – Сегодня ровно в восемь утра. Дожидались меня возле входа в лавку, после чего мы совершили крайне приятную сделку, а вы оставили адрес отправки и письмо. Берите, – и сунул конверт в мою безвольную руку.
Сказать, что я ничего не понимала? Зачем, если это и так очевидно!
- И сколько же… Позвольте спросить, сколько я вам заплатила? – выдохнула я.
Услышав сумму, я едва не схватилась за голову. Получалось, я отдала артефактору все, что было отложено не только на оплату кредита, но и на продукты на месяц.
Это я тоже потратила.
- Но я все же хочу вернуть… – начала я, но артефактор покачал головой.
- Я хочу вернуть вам то, что в этой коробке. Оно мне не нужно, – выговорила я, хотя настойчивый внутренний голос требовал оставить дневник, потому что именно с ним у меня появлялся шанс во всем разобраться.
Но терять дом и голодать на улице из-за собственного любопытства я не собиралась.
- И письмо тоже заберите. У меня было, – я вздохнула, – обычное девичье помутнение рассудка, в котором я все это совершила. – Затем, глядя артефактору в лицо, добавила жалобным голосом: – Господин Мирен, прошу вас, войдите в мое бедственное положение! Это последние наши деньги!
Но он не вошел. Наверное, потому что его положение тоже было не из лучших, но он сумел его поправить за счет наших с отцом сбережений.
Заявил, что деньги он мне не отдаст и артефакт не заберет, так что я могу жаловаться хоть в магистрат, хоть королю – куда хочу, имею полное на это право. А сейчас я должна выметаться из его лавки, потому что она уже закрывается!
- Так с кем спарен дневник? – в отчаянии спросила у него, прогоняя мысль о том Темном, Шейнаре Корвине.
Хотя уже понимала, что тот тут ни при чем.
Но артефактор не ответил. Вместо этого выставил меня вон и закрыл перед носом дверь.
И я пошла. Добрела до ближайшего парка – так себе место, если честно, – потому что не могла вернуться домой, пока не решу, что мне делать дальше.
Уселась на потрепанную лавочку, с отличным видом на грязный канал. Затем посмотрела на проглядывавшие сквозь кроны деревьев купола стоящих рядом – можно сказать, что спаренных, – храмов Великой Матери и Отца-Прародителя.
Усмехнулась про себя. Но это был болезненный, нервный смешок.
Прекрасно понимала, что денег на оплату банку у нас с отцом нет. Вместо них остался лишь этот спаренный дневник и письмо, которое, выходит, я написала самой себе.
Потому что жаловаться в магистрат на господина Мирена не поможет, раз уж у него есть особый договор, а до короля мне не достучаться. Где я – а где король!
Конечно, оставалась еще грубая магическая сила, но мы же с отцом не преступники, чтобы ее применять.
- Письмо, – сказала я самой себе. – Может, в нем есть ответы?
Вскрыла конверт – он оказался запечатан простеньким заклинанием от «любопытствующих глаз». Мы проходили такое в школе при Академии Светлых Сил, и я ставила подобное заклинание как раз таким вот характерным для меня образом.
Еще одно подтверждение тому, что, находясь в коме, я написала послание самой себе.
«Лирьен!» – так оно начиналась.
«Думаю, ты уже о многом догадалась, но пока не представляешь, насколько мне сложно, и не понимаешь, как мало у меня осталось времени, хотя я должна сделать еще много всего…»
В этот момент я оторвалась от письма и снова посмотрела на золотые купола. Не могла читать – сердце колотилось так громко и сильно, что отдавалось в ушах, а глаза принялись слезиться, хотя я никогда не была плаксой.
«Так много сделать» – это, наверное, поступить на факультет Теней, после того как растратила все наши деньги?!
«Я не стану сейчас объяснять причину своих поступков, у меня нет на это ни времени, ни сил. Но знай: я пытаюсь все исправить. Спасти нас всех от страшной участи, и мои намерения самые чистые и искренние.
Поэтому я отправляю тебе дневник. Он спарен с моим, и мы можем писать друг другу. Правда, я буду способна разве что на одну-две фразы в день, потому что это требует слишком много магических сил.
Знаю, сейчас ты искренне беспокоишься о деньгах. Не хочешь идти домой, опасаясь гнева отца, и не понимаешь, как тебе быть дальше.
Но я тебе расскажу. Завтра ты начнешь учиться в Академии Темных Сил. Заодно сразу же получишь стипендию за первый месяц, и я напишу, что нужно сделать, чтобы хватило денег на платеж за дом.
Доверься мне».
И подпись – похожая на мою, только более размашистая, с двумя новыми завитушками, которых я никогда не ставила.
И все.
Все!
В этот момент я прижала одной рукой к груди письмо, а второй подтянула поближе коробку с дневником, так как заметила приближавшиеся ко мне неприятности.
В чем-то это было даже закономерно – ведь я свернула вовсе не в центральный парк, где рядом с матронами и детьми прогуливались влюбленные парочки, а за нами внимательно наблюдали стражи порядка.
До него было слишком далеко.
Зато это место жандармы старательно обходили стороной, опасаясь за свою жизнь и нисколько не интересуясь, чем это таким странным пахнет из канавы.