Глубже моря любви

Глава 29. ДВА "НО" ВО ВРЕМЯ СЧАСТЛИВОГО МЕДОВОГО ОТПУСКА

Глава 29. ДВА "НО" ВО ВРЕМЯ СЧАСТЛИВОГО МЕДОВОГО ОТПУСКА

О счастье можно говорить минут пять, не больше.

Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив.

А о несчастье люди рассказывают ночи напролёт.

Эрих Мария Ремарк «Тени в раю»

Когда одна дверь счастья закрывается,

открывается другая, но мы часто не замечаем ее,

уставившись взглядом в запертую дверь.Хелен Келлер

МИШИКО

Медовый месяц, одаривший счастьем и доказавший мне, что это понятие не пустой фейк, а реальность, оставил в моих воспоминаниях море любви и позитива. Если бы не парочка "но".

Опыт - странная вещь. Без него не получается принимать решения мудро и взвешенно, полагаясь на прошлые ошибки, но и чувство грусти, которое он попутно вливает в мое сердце, не дает сполна ощутить радость в тех или иных жизненных ситуациях.

Раньше я соглашалась со словами Януша Вишневского на все 100%. Как с меня списано: "У нее была собственная философия счастья. Самая простая и истинная. Для нее счастьем было отсутствие несчастья…"

Если вдаваться в суть и взвешивать мои зашквары в прошлом, многое не будет совпадать. Да, и ладно.

Идеала нет.

Ау!

Ты где?!

Не дозваться...

Теперь, оглядываясь назад на устроенное Зхубином слишком спонтанно путешествие в Европу, а не только в Словакию, на мою родину, начинаю перелистывать в памяти некоторые события. И на глаза при, казалось бы, сплошняке хорошего, наворачиваются слезы.

Самое главное огорчение - встреча с моим чешским дедечеком Ваклавом.

Мама и отец, даже Норка, которой раньше все, касаемое меня шло под лозунгом "фиолетово", отговаривали от поездки в Моравию. Но на то и есть у меня характер, чтобы на любой запрет и отрицание реагировать со свойственными, наверное, всем в нашей семье сомнением и проверкой - а так ли это?!

Мама просила не ехать на взятом в аренду авто, чтобы ни мне, а главное, ей не волноваться:

- Пойми, дед болеет, не к молодости путь держит...

- Америку мне открыла?! - съзвила ей в ответ.

- Разворчится. Неизвестно как воспримет Зхубина и его шайку - братию из "боди" и "гардов" гребаных.

- Не выражайся!

- А что? Как старику прокормить вас - ораву, когда нагрянете.

- Мы сами в Брно пойдем в супермаркет и свежего накупим всего. Даже могу в ресторан заехать и заказ сделать, чтобы с собой упаковали...

- Деньгами своего олигарха не сори. А то посмотрит, что транжиришь и выводы сделает. - не удержалась от совета моя всё знающая мамзель.

- Не начинай, а?!

- Да, вижу уже, что зря с тобой только нервы на душу наматываю. Там похолоднее, чем у нас тут. Не простудись...

- Переметнулась на новую темку? Стращаешь теперь, что там не так и не этак?!

Поэтому, вооружившись фразой "испугали ежа голым задом", я стартовала в сторону Чехии от дома родителей. Конечно, не одна. А в компании Зхубина и наших бодигардов.

По курсу запланировала кроме эпохальной по значимости для меня встречи с любимым дедом еще один приятный момент - заезд в Брно к Жилке и Адаму. Если не сейчас использовать возможность познакомиться с крестницей Евой Вероникой, то всё отложится надолго. Впереди - роды в Иране, забота о малыше и просто невозможность шляться по миру с грудничком...

Дедушку дома я не застала, хотя дверь оказалась закрытой лишь на щепку, просунутую в петли для дополнительного замка чуть выше отверстия для обыкновенного ключа.

Махнув рукой на следующих по пятам моим иранцам, потопала сначала через сад и внутреннюю калитку рядом с шумящим голосами курятником, к соседке бабке Жденке.

Сообралась, если не узнаю о дедечеке, потом ехать вместе со всеми иранцами к тетке Сарке.

С ней ни общаться, ни видеться не хотелось.

У меня давно, от раза к разу вынужденных встреч, развилось чувство непереносимости этой склочной, жадной и завистливой женщины.

Постучав в окошко старого одноэтажного дома, увидела сначала лицо соседки, а потом и деда - собственной персоной, открывшего настежь фрамугу.

- Это кто ж там пожаловал, удостоив меня, одинокого моравского лешего, своей королевской персидской особой?! - не без привычных ехидства и узнаваемой иронии в родном голосе, высунулся дед из кухни Жденки в окно, где, как выяснилось чуть позже, до этого поглощал с аппетитом moravský vrabec*.

- Дедечек! Соскучилась, сил никаких... - буркнула ему и ринулась к крыльцу.

Мы отказались от гостеприимства старушки и не стали всей толпой заходить в ее тесную кухоньку. Зхубин решил оставить за собой импровизированный "наблюдательный пост" снаружи у окна, улыбаясь, протягивая и пожимая руку деду, что-то попутно вежливое говоря Резе, который совершенно чисто, будто отсюда родом, переводил на чешский, а я все-таки заскочила, чтобы обнять бабичку Жденку и своего несравненного ни с кем родича!

- Умница, девка, что навестила! Иссох тут весь Ваклав. Боюсь иногда, помрет тихо, а вы там в своих Иранах и Словакиях ни сном ни духом... Сама пойми! Под восемьдесят. Уже микроинсульт диагнозом ставили... В клинике лежал. Одиночество не лечит хвори, а калечит еще больше. - шептала она мне правильные и заслуженные упрёки, пока дед слушал Резу, со сквозившими в его словесных оборотах стараниями босса Рахнамы - понравиться родственнику жены.

Потом, с вырвавшимся из горла непрошено всхлипом, кинулась к старику.

- Ты чего? Прекрати соленые реки по щекам хороводить! Ишь! Думай теперь не только о себе!Ребятёнка внутри испужаешь. Мне Дариа эту благую новость сразу раззвонила, как от тебя узнала. Послушал ее причитания, плакала она от счастья, обрадовался, не описать как... - на своем диалекте бормотал он, украдкой вытерев не раз рукавом фланелевой рубашки в клетку свои слезы радости или шока от моего приезда, - не знаю. Наверное, всего вместе!

- Мы пойдем, благодарствую тебе Жденка за обед. Наелся до отвала! На неделю с запасом. - обернулся он к хозяйке дома. - Ты яйца собирай у моих пеструшек. Мне столько не накуховарить, как они несут и несут.

- Стой, старый! Соберу вам еды, вона сколько мужских голодных ртов понаехало. Ты ж заставишь Мишку готовить! А она с дороги. Ей бы, беременной, полежать, а не торчать у плиты. Смотри, Мишка, у меня тут полная кастрюля кулайда*. Если что, разогреешь. В корзину осторожно поставим...

Она хлопотала, потянувшись к хлебнице и достав булку. Хотела завернуть в полотняную ткань взятого из аккуратной стопки других на полке полотенца.