Страница 73 из 193
Глава 27 РАЗДРАЖЕНИЕ НЕ УНЯТЬ. УВОЛИТЬ ИЛИ ОСТАВИТЬ УДОВЛЕТВОРЯТЬ?
Глава 27 РАЗДРАЖЕНИЕ НЕ УНЯТЬ. УВОЛИТЬ ИЛИ ОСТАВИТЬ УДОВЛЕТВОРЯТЬ?
Нет беды тяжелее незнания удовлетворения.
Лао-Цзы
У вечно недовольных — все остальные вечно виноватые.
Илья Родионов
Раздражение - признак душевных страданий от царапин нежданных, но ранящих душу, разгоняющих волны излишних терзаний, из которых так хочется выплыть на сушу...
Галина Шканвронская
ХАНУМ ШАХЛА
Будильник перечеркнул своим резким звуком её муторное хождение, поездки на машине по кривым и тесным улицам какого-то незнакомого древнего города, рискованные разъезды впритык с другими авто и, наконец, недостигнутую цель этой кутерьмы - постоянный поиск кого-то или чего-то непонятного. Так и не найденного.
Из-за нескончаемой маеты в длинном надоевшем сне женщина проснулась уставшей и с плохим настроением.
"Единственная надежда - хорошие новости. Они точно спасут мой сегодняшний день". - подумала ханум и неохотно поднялась с кровати. Отнюдь не супружеской. Односпальной.
Ничего нового в распорядке не случилось и не могло произойти.
Омовение.
Минутное глядение в зеркало - на лицо и круги под глазами, на морщины и ненравящийся оттенок кожи, неумолимо, как бы не сопротивлялась, выдающие возраст под пятьдесят.
Убирание волос с истонченными концами и сединой, то там, то здесь проскакивающей, как бы её не закрашивала хной.
Вздыхание начинающей очередной, пусть и выходной, свободный от поездок, но такой же, как все, скучный день.
Ворс коврика для молитвы примялся от ее тяжести и движений.
Сомкнутые и раздвигаемые ладони, с вознесенными робкими благодарностями и настойчивыми просьбами Всевышнему.
Как бы там ни было, желания и планы не иссякали, а прибавлялись. Шахла то поднимала руки вверх, то опускалась вся, сгибаясь, касаясь лбом шерстяного узора на полу, не обращая внимания на мешающие складки полноты на животе, сонное состояние теряющего привлекательность тела, на снова непуслушно выбившуюся прядь из вроде бы прочно скрепленного пучка...
Одна.
Никто не смел и не собирался мешать госпоже во время утренней короткой молитвы.
После свадьбы Шахла вынужденно привыкла не покидать без лишней надобности отведенную ей комнату в женской половине - андаруни*. Повиновалась свекрови и первой жене мужа - безропотно, но с затаёнными обидами, со скрываемым, а потому разрушающим её изнутри, раздражением и быстро растущей, как ворох собираемого на поле хлопка, ненавистью. А выплескивать это всё было не на кого и некуда.
Так она жила.
Одинокими ночами.
Месяцами терпения.
Бесконечными накручиваниями себя из-за догадок, что брат мужа Джавед (тот самый, что работает в правительстве) снова отвалил с широкого плеча тому подарок - подложил под него очередную любовницу.
Годами притворства, будто её все устраивает и более чем - она счастлива!
Пока не умерли одна за другой от старости и внезапной болезни свекровь и первая жена. Никто не удосужился проверить обстоятельства смерти скоропостижно скончавшихся женщин. Все казалось естественным для беспрепятственных похорон.
Вот тогда-то Шахла и развела бурную деятельность.
Продвинулась по службе в совете закрытого, вернее, засекреченного предприятия, где занимала раньше лишь место машинистки, а теперь, получив более высокий уровень доверия и доступ к старой, еще пятидесятилетней давности документации, перешла в архив. Именно содержание кое-каких папок последнего натолкнуло женщину на мысль провернуть дело. А в нём, если не добиться справедливости для себя, всегда униженной и недолюбленной в браке, то хотя бы взять немалые отступные - компенсацию из-за тайн рода Рахнамы. Их прошлого.
Параллельно женщина захотела подправить и неудавшуюся личную жизнь. Шахла попыталась нагнать уже ушедший состав с вагонами молодости, безмятежного состояния души и упругости тела, радости от каждого прожитого дня...
Взятый ею, по рекомендации одного из коллег в совете, на работу наёмный "специалист", крепкий качок с наглой уверенностью в движениях и с непрошибаемым взглядом холодных глаз, вызвал в ней забытое ощущение предвкушения телесного контакта с мужчиной.
Она возжелала его.
Прошло время и ханум заполучила желаемого.
Даже позволила раскошелиться.
Само собой разумеется на любовника, но щедрее - на чувства, отпустив себя, зажатую многие годы консерватизмом мужа.
Стала более прежнего осторожна и внимательная к Говаду, чтобы ни в коем случае не лишиться стабильного уклада жизни - в богатом тегеранском особняке, пусть и с раздражающими в его стенах устоями.
С новым мужчиной Шахла обрела счастье.
Покупное.
Пусть.
Не страшно.
Она схватилась за него и, забываясь, зачастуюревновала любовника - молодого парня к выдуманным ею другим женщинам, очерняя и без того темную как смоль свою душу мыслями о мести. Потому что смола от содеянного зла быстро застывала и не размягчала на добро, даже в самых искренних к ней побуждениях - от невестки старшего сына мужа, от иногда приходящей в себя больной матери, от редких похвал на очень ценимой ею работе...
Шахла нанесла макияж. Иранка приучилась уже с утра, подавая аге завтрак, иметь маску красоты - с желанием, как галочкой в сделанном деле, получить от равнодушного к бездетной жене не комплемент, а хотя бы беглый взгляд в ее сторону.
Ни разу за все годы совместной жизни Говад не разрешил ей присесть вместе с ним за накрытой софре, ломящейся всегда от еды!
До тошноты консервативными казались устоявшиеся взгляды и непоколебимые правила в андаруни и во всём фамильном особняке мужа.
И это - по меркам Тегерана, а не какого-нибудь глухого далёкого села, где даже во двор нельзя выйти без хиджаба, не пользуются за едой приборами, готовят долго на очаге, который каждый раз надо разжигать, ждать, чтобы не только сварить, но и испечь...
- Не смей больше подавать мне купленные лепешки! Аллах видит, я не позволю их выбросить. Пусть прислуга заберет в качестве премии бартером. Но мой рот не прикоснется к хлебу и выпечке, тесто в которые замесил неизвестно кто. Грязными или не очень руками! - разорался Говад однажды, когда она, простудившись, еле встав с температурой и слабостью в теле, попросила помощника по дому купить в пекарне готовые изделия к столу.
Шахла лишь кивала, соглашаясь.