Персонаж

Убийца – чудовище

Время близилось к полуночи, когда последние гости начали расходиться. Марк с Яной ещё раз поздравили меня с Днём Рождения и надели свои пуховики. На улице огромными хлопьями не переставал валить снег.

— Может вам такси вызвать? – вежливо спросил я, когда они уже оделись.

— Спасибо, Ян, мы на машине, – улыбнувшись, ответил Марк.

«Тогда пиздуйте уже. У меня большие планы на эту ночь».

Я захлопнул за ними дверь и прошёл в гостиную на втором этаже. Там, сидя с бокалом в руке, в котором уже закончилось вино, меня ждала Аня. Её тёмные волосы немного растрепались после этого веселого дня. В её зелёных глазах читалась усталость.

— Проводил? – натянув слабую улыбку, спросила она, когда я оказался в гостиной.

«Конечно, проводил. Надеюсь, они были достаточно пьяны, чтобы дать потом нужные мне показания».

— Да, поехали на машине, – ответил я, пожав плечами.

Погода играла мне на руку. Аня никуда не могла уехать в такую метель. По всему городу были пробки. Пешком идти просто самоубийство.

Я сел на мягкий диван напротив неё.

— Что будем делать? Может, фильм какой-нибудь включишь? – спросила Аня, откинувшись на спинку дивана.

Единственное, что нам оставалось – это включить грёбаный фильм. Наши чувства закончились ещё полгода назад. Вернее сказать, её чувства. Я уже давно ничего не чувствую.

— Да, давай. Может, ещё вина будешь? – спросил я.

— Ну, – она повертела бокал в руке, – если только ещё один. И мне уже хватит.

— Без проблем, – я взял её бокал из рук и свой, стоявший на столе.

Пока она выбирала фильм, я налил два бокала вина, в один из которых добавил несколько таблеток клофелина.

«Один из нас сегодня уснёт крепким, крепким сном».

Я поставил напиток на стол, пока она выбирала фильм, копаясь в интернете.

— Что это? Триллеры? – спросил я, увидев раздел, в котором она ищет кино.

— Да, надоели сопли, хочется чего-нибудь кровавого.

«Крови сегодня будет достаточно. В этом можешь не сомневаться».

Она остановилась на каком-то скучном фильме про маньяка – «Я не серийный убийца». Когда-то давно я уже смотрел этот фильм, но, чтобы не портить просмотр и не заставлять её искать дальше, я сделал вид, что в первый раз о нём слышу.

Я протянул ей бокал и сел рядом с ней.

«Пей уже. Давай. Выпей это чёртово вино».

Она сделала несколько глотков.

Мы молча смотрели фильм, пока её голова не упала мне на плечо. Сначала я подумал, что она делает первые шаги навстречу. Со стороны это выглядело даже мило. Но через пару минут я понял, что она просто уснула.

Отлично. Пришло время действовать.

Я взял её на руки и отнёс в подвал. Резким щелчком выключателя зажёг свет. Это была моя лаборатория, моя обитель, о которой никто не должен никогда узнать. Пьяный Марк сегодня уже спрашивал, что за этой дверью и пару раз долбился в неё. Я отшутился про скучный подвал с инструментами и монстрами, которые его съедят, если он без спроса туда зайдёт.

«Знал бы он, что единственный монстр в этом доме – это я».

Я положил Аню на стол и погладил её по голове, убрав за ухо её волосы, которые отдавали запахом весны.

— Всё у нас могло бы быть хорошо. Всё бы было прекрасно, почувствуй ты хоть что-нибудь, – сказал я ей, но вряд ли она услышала хоть что-нибудь.

«Слышать надо было раньше. Намного раньше. Слышать и прислушиваться. Теперь уже поздно».

Я поцеловал Аню в её сладкие губы.

«Теперь она не сопротивляется».

Я расстегнул ей рубашку, стянул с неё узкие джинсы и снял нижнее бельё. Всё это я кинул на пол, поставив себе в голове напоминание о том, что это надо не забыть сжечь. Всё это – лишь внешняя оболочка. Я же хочу найти то, что скрыто внутри. Хочу найти душу.

Я прошёлся пальцами по её стройному, гладкому телу. Это было тело, которое когда-то я до безумия желал. Мне хотелось целовать его, хотелось, чтобы оно принадлежало только мне. Закрепив её руки и ноги крепкими ремнями, я взял с полки медицинские перчатки и один из многочисленных инструментов – секционный нож – и повернулся к обнажённому объекту любви. Теперь я должен узнать, что творится у неё внутри. Надеюсь, пять лет меда не прошли зря. Конечно, если меня не отчислят после того, как узнают, кто ворует у них инструменты и препараты.

Я сделал длинный разрез от шеи до лобка. Из разреза вытекала кровь, которая пачкала её прекрасное тело. Ещё несколько надрезов обнажили её грудную клетку. Плоть и кости. Из живота не начали вылетать бабочки. В груди не крутились механические шестерёнки. Там были лишь человеческие органы и много крови. Я разрезал её грудь, вытащил лёгкие. Это всё – лишь органы. Покажи мне душу. Покажи мне то, что скрыто у тебя внутри за всем этим барахлом. Покажи мне хоть что-нибудь настоящее.

Где тут кнопка, которая отвечает за активацию чувств? М? Нет такой?

— Неужели и ты – всего лишь заводная игрушка? – вырвалось у меня из уст. – Ты не можешь быть как все остальные. Нет. Нет. Нет.

Как только я собирался добраться до сердца, сзади послышался тонкий женский голос:

— Добился чего-нибудь?

Я обернулся и увидел перед собой девушку. Обнажённая, она стояла передо мной и смотрела мне прямо в глаза. Это была Женя. Первая жертва моих экспериментов. Она часто заглядывала ко мне, когда на столе лежала очередная девушка.

— Нет. Кажется, она тоже всего лишь подделка, – спокойно ответил я.

— А чего ты ожидал? Что ты найдешь там чувства? Уберёшь из неё комплексы и стереотипы, и она сразу станет твоей?! – Женя подошла к столу и посмотрела на изуродованное тело.

— Да. Именно этого я и ждал. Думал, в ней будет душа, – я ткнул ножом в окровавленной перчатке на то, что раньше было Аней.

— И что такое, по-твоему, душа? – слева послышался ещё один голос. Света.

Я резко повернулся и посмотрел на неё. В её волосах была запёкшаяся кровь, взгляд не выражал ничего, кроме злости.

— Душа – это.. это всё, – тихо ответил я.

— У тебя даже чёткого определения нет, а всё туда же, – сказала Женя. – Господи.. – кажется, она только сейчас поняла, что перед ней лежит вскрытый человек с кишками наружу. Такой же была и она когда-то. – Выглядит она ужасно.

— Ты псих! Конченный псих! – через стол от меня появился ещё один призрак прошлого. Кристина. Из её живота вываливались органы. У неё не было одной руки. Даже не помню, зачем я отрезал ей руку.