Персонаж

В этот момент Катя спереди махнула нам рукой, чтобы мы догоняли их, и, сбившись с мысли, оставшееся время до площади мы с Лизой обсуждали банальности вроде работы и учёбы.

* * *

Громкая музыка по-прежнему орала из колонок, оглушая зрителей. Мы вшестером стояли недалеко от сцены. Не знаю, как остальным, но мне здесь было крайне некомфортно находиться. Шумным вечеринкам и большому количеству людей, я предпочитаю уютные посиделки где-нибудь в тишине с хорошим человеком. Катя с Максимом двинулись вперед, сказав нам что-то, но их слова заглушила музыка. За ними пошли и Аня с Денисом. Я, подав руку Лизе, начал идти за ними, пытаясь не потеряться. Но вскоре между нами вклинилась толпа подростков, желающая, как можно ближе подобраться к сцене, и я потерял свой ориентир. Поняв, что мы окончательно потеряли друзей в этой толпе, я предложил Лизе уйти отсюда и найти место поспокойнее. Ввиду того, что скоро должен был начаться салют, спокойным местом я выбрал крышу одной из многоэтажек.

— А как же Катя с Аней? – спросила Лиза.

— Позвоним, скажем, что мы ушли. Захотят, присоединятся к нам.

— Ну, хорошо, пойдем, – немного расстроено ответила она, и, взяв меня под руку, направилась к высотке.

* * *

— Мы, кажется, не договорили, – начала Лиза, когда мы были уже далеко от оглушающей музыки и света гирлянд.

— Ты про мужчин и женщин? – спросил я, не желая дальше обсуждать моё творчество. – Я с тобой согласен, мужчины и женщины действительно очень разные. Очень сложно хорошо разбираться во всей этой психологии.

— Вот я и хочу научиться, – сказала она, – потому что последнее время у меня не очень получается понравиться противоположному полу.

— В чем проблема? – спросил я.

— Мне кажется, меня не замечают. Есть один парень, к которому я проявляю знаки внимания, но вот уже полгода это не дает никаких результатов, – опустив взгляд, ответила Лиза.

— Вообще никаких?

— Иногда проскальзывают моменты, когда я думаю, что я на шаг ближе к успеху. У меня ощущение, что я медленно, кусочек за кусочком собираю огромный паззл.

— Обидно будет через год собрать паззл, узнав, что там на полной картинке нарисовано разбитое сердце или что-нибудь типа того, – пытаясь подобрать нужную метафору, ответил я.

Мы оказались около одного из высоких домов. Теперь нам предстояло аккуратно забраться на крышу, чтобы нас никто не увидел. Подойдя к двери, я набрал случайный номер квартиры.

— Поздновато будет говорить, что это почта, – сказала Лиза.

— Что-нибудь придумаю, – ответил я, приложив ухо к домофону, из которого раздавались тихие гудки.

Спустя несколько коротких гудков никто не ответил. Не ответили и в следующей мною набранной квартире.

— Вероятно, все уже спят, – сказала Лиза.

— В День Города? Тогда уж скорее все пьют, – сказал я и набрал очередной номер. Тридцать седьмой.

Через минуту мне ответил грубый мужской голос:

— Да?

— Откройте дверь, пожалуйста, – не придумав ничего лучше, сказал я.

На той стороне трубки повисло молчание, будто мужчина раздумывал, открывать мне или нет. Через несколько секунд раздался звук отрывающейся двери.

— Спасибо, – сказал я в домофон и открыл дверь, предлагая Лизе войти.

На лифте мы поднялись на последний этаж. Крыша оказалась закрыта на тяжелый замок, поэтому нам пришлось довольствоваться балконом на 14-ом этаже.

Отсюда открывался действительно потрясающий вид на город. Его украшали тысячи желтых огоньков, горящих окон, где-то там, внизу. Прохладный воздух создавал приятную атмосферу. В ночном небе были видны звезды. Рассекая эту темноту, в небе пролетали самолеты, отсюда представляющие собой разноцветные точки. В такие моменты ощущаешь себя единственным человеком во вселенной, который словно завис над этим городом, поймав тишину.

Мы облокотились на перила балкона и несколько секунд просто наслаждались моментом. После Лиза продолжила диалог:

— Так вот, даже если на картинке с моей мозаикой будет разбитое сердце, я буду знать, ради чего старалась. Это будет бесценный опыт, который поможет мне собирать следующие паззлы гораздо быстрее.

— Возможно, в чем-то ты права. Но, согласись, будет обидно. Как по мне, этот паззл лучше собирать вдвоем, с родным человеком. Тогда и картинка будет соответствующая, – сказал я.

— Проблема в том, что ты не можешь посмотреть на коробку, чтобы увидеть картинку, – ответила она, – да и не узнаешь, собирал ли ты его один или с кем-то, пока не соберешь.

На несколько секунд между нами повисла пауза. Я не нашел, что ей ответить.

— А ты такой пессимист, потому что у тебя опыт в собирании паззлов? – спросила она с иронией.

— Да нет, – я вспомнил про Юлю, с которой так и не смог построить человеческие отношения.

Я был поглощён своим творчеством, она – своими проблемами. Тогда на крыше ей нужен был не я, а психолог.

— Я, как и ты, уже два месяца пытаюсь собрать один и тот же паззл, казалось бы, не поддающийся сборке, – задумчиво ответил я, посмотрев вдаль.

— Ты не про рокершу случайно говоришь? – спросила Лиза. – Я от Кати слышала, что у вас, вроде как, были проблемы.

— С Томас я расстался уже слишком давно, чтобы об этом говорить, – с грустью ответил я. – У меня другая проблема.

Юля.

— Расскажешь мне эту историю?

Я облокотился на балкон, наблюдая за этим маленьким городом, сгорающим в желтых огоньках.

— Она слишком банальна, чтобы ее рассказывать, – сказал я, – расскажи мне ее кто-нибудь, я бы посоветовал человеку забыть. Просто забыть, как бы больно не было. Но когда ты находишься внутри этой истории, более того, когда ты сам – история, это видится несколько под другим углом. И среди кучи человеческих факторов, логических выводов и стереотипного мышления, ты видишь то, что не поддается описанию. Ты видишь взгляды, которые значат больше, чем что-либо, но которые не воспроизводятся при помощи слов, ты слышишь случайно оброненные фразы, пытаясь увидеть в них отголоски любви, ты чувствуешь эти теплые объятия. И понимаешь, что ничего ближе и роднее быть не может. Даже несмотря на то, что против этого стоит куча фактов, которые ты, словно наивный школьник, отрицаешь.

Я закончил свой монолог, и между нами опять повисло молчание. Пришло ее время не подобрать нужных слов.