Персонаж

Он повернулся и посмотрел на меня совершенно пустым взглядом. Форма на нем была потрепана.

— Зак, прости меня, пожалуйста, – я сделала шаг вперёд, чтобы крепко его обнять.

Он отшатнулся, схватил меня за руки и оттолкнул.

— Элисон, прекрати, – с отвращением сказал он.

— Что? Что они с тобой сделали? – спросила я и тут же увидела ответ на свой вопрос.

Под его длинными волосами, свисающими с обеих сторон, на виске виднелся свежий шрам.

— О боже, нет! – вскрикнула я. – Они вставили тебе чип?! Но тебе ещё нет восемнадцати! Как они посмели?

— Сказали, что в порядке исключения они могут мне вставить чип уже сегодня. По их словам я уже не раз нарушал правила, – словно на автомате сказал Зак, – а теперь прости, мне нужно идти.

— Зак, постой, – схватив его за руку, сказала я, – а как же мы с тобой? Я же.. я люблю тебя, Зак.

— Прости, но больше я не испытываю к тебе никаких чувств. Между нами всё кончено, – сказал Зак так, словно это было в порядке вещей.

— Нет! Нет! – кричала я, а на глаза наворачивались слёзы. – Это говоришь не ты! Давай сделаем что-нибудь с этим?! Давай найдём способ вернуть чувства?

— Я не вижу смысла, – пожав плечами, ответил Зак. – Сегодня я словно стал другим человеком. Я понял, что чувства и в самом деле не нужны. Без них мне даже лучше. Представь, что ты освободилась от всего, что волновало тебя прежде.

Я оказалась не в силах, что-либо сказать. Я смотрела на Зака с сожалением и печалью. Я понимала, что этот человек больше никогда не сможет любить. Он стал еще одним роботом, работающим на благо Пустоты.

* * *

Я позвонил падальщикам, чтобы те убрали труп, и, расплатившись, вышел из бара. После того, как у людей в головах появился чип, преступления в этом городе возросли в десятки раз. Люди больше не чувствовали вины за свои поступки, их не мучила совесть. Убийства стали таким же обычным делом, как обед или ужин. Родственники погибших редко обращались в полицию, потому что не чувствовали скорби. Им было плевать. Всем было плевать.

Город эгоистов и социопатов.

Зато у падальщиков появилась работа. Им каждый день приходилось соскребать с асфальта мертвые тела.

Количество суицидников уменьшилось. У людей больше не было поводов для депрессии, их не пожирали изнутри воспоминания. Любого человека они могли выкинуть из своей головы, приняв одну единственную таблетку. Жаль, со мной это не работает.

Чип лишил меня чувств, а Пастримил не избавил от воспоминаний. Они оказались заперты внутри, не имея возможности выйти наружу. Они превратились в маленького человечка, который сидел в клетке внутри меня, орал и стучал по металлическим прутьям. Он рвал, он кричал, он бунтовал. Он. А не я. Я ничего не чувствовал. И это убивало меня больше всего.

* * *

Несколько дней я не находила себе места. Я думала о том, что мы с Заком больше никогда не сможем быть вместе. Одна роза, случайно выпавшая из рюкзака, запустила цепочку событий, которые превратили Зака в робота. По большому счету в этом была виновата и я. Я ненавидела себя, ненавидела мистера Беррингтона, ненавидела совет учителей, ненавидела весь этот мир. И я, во что бы то ни стало, решила им отомстить.

Каждый четверг Беррингтон находился на собрании учителей в нашей школе. Завтра как раз четверг. Завтра они все получат сполна. Протащить несколько канистр с бензином в школу оказалось не так сложно. Одна канистра помещалась в рюкзак. Сделав несколько подходов, я притащила несколько штук и спрятала их в туалете. Как раз в паре шагов от учительской.

Следующим шагом надо было достать ключи. Утром, когда Беррингтон был в учительской один, я зашла и разыграла настоящую сцену.

— Я войду? – спросила я, открыв дверь.

— Да-да, – откликнулся он, – Элисон? Что вы хотели?

Ключи лежали на столе. Я подошла и встала рядом с ними.

— Мистер Беррингтон, я хотела извиниться за своё недавнее поведение. За Зака.

— Что же, – пожав плечами, ответил учитель, – я рад, что вы сделали соответствующие выводы.

— Любовь и чувства – это то, чему нет места в этом мире.., – начала я и протянула руку к ключам, пока он отвлёкся.

Как вдруг я услышала звук открывающейся двери. В кабинет вошёл мистер Диксон – школьный врач. Он бросил на меня беглый взгляд и посмотрел на Беррингтона.

— Беррингтон, – сказал он, – можно вас на пару слов?

Тот встал и, посмотрев на меня так, словно я не представляла никакой опасности, вышел с Диксоном за дверь. Похоже, сегодня всё складывалось, как нельзя лучше. Я быстро схватила ключи и положила их в карман. Буквально через секунду вернулся Беррингтон и подошёл ко мне.

— Вы совершенно правы, Элисон, – сказал он. – Надеюсь, следующие мои уроки тоже не пройдут мимо. Это всё?

— Да, ещё раз извините меня, – тихо сказала я. – Я пойду. До свидания.

— Всего хорошего, Элисон, – ответил он, посмотрев мне вслед.

Сегодня ты сгоришь в аду, тварь.

* * *

Я возвращался домой по ночной безлюдной улице. Как машина, выполняющая всё на автомате. Винтик в этой огромной системе. Винтик, которого разрывает изнутри. Как бы я хотел улыбнуться прохожему, хотел выбросить дипломат и побежать по лужам, радуясь дождю, словно маленький мальчик. Но я просто продолжаю идти прямо, не сбиваясь с курса. «Чувствам не будет места в этом мире» – гласила отклеившаяся от столба листовка, лежащая в луже.

Всё начиналось с небольшого эксперимента. Правительство хотело создать армию солдат, которые не чувствовали бы жалости, не знали бы трусости. Согласно статистике, на войне только два процента солдат сознательно стреляли в противника. Все остальные оказались неготовыми для убийства себе подобных. Всё это кроется в людской психологии. Разработанный нано-чип отключал все эмоции и превращал человека в идеального солдата. В правительстве думали, что получат страну роботов, готовых убивать врага. Но они и предположить не могли, что люди превратят Пустоту в поле боя.

Всё это я узнал в 16 лет, когда лежал привязанный к кушетке в медицинском кабинете школы.

— Это будет не больно, Зак, – сказал мистер Диксон и показал мне чип.

* * *