Страница 2 из 17
Он отпустил её так же внезапно, как схватил, и Асият отшатнулась, потирая запястье. На коже уже проступал синяк - тёмный, уродливый, как клеймо, как печать чужой воли. Она поспешно опустила рукав, пряча его, но знала: завтра он станет фиолетовым, потом зелёным, потом жёлтым... и исчезнет. А вот память о нём останется навсегда, вьестся в сознание, как въедается в камень вода, капля за каплей, год за годом. Темир повернулся, собираясь уйти, но на пороге темноты обернулся, и лунный свет скользнул по его лицу, выхватывая из мрака лишь холодные черты.
- И ещё, Руслан, - бросил он через плечо, не глядя, словно слова были мусором, который не стоило даже произносить.
Держись подальше. Ты не
сможешь её защитить. Никто не сможет.
С этими словами он растворился во тьме, оставив после себя только запах кожи, табака и чего то ещё - чего то тяжёлого, словно предвестника беды, будто сам воздух стал гуще и тяжелее, когда он ушёл. Когда он исчез, Асият наконец позволила себе выдохнуть. Плечи опустились, и по щеке скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула, будто стыдясь этой слабости, словно слёзы были признаком поражения. Руслан притянул её к себе, прижимая к груди, и она уткнулась лицом в его плащ, вдыхая запах дыма, железа и свободы - такой далёкой и такой желанной, что от одного этого запаха хотелось плакать снова.- Прости, - прошептал он, и в его голосе слышалась боль, острая и глубокая, как трещина в скале. - Прости, что я не могу просто забрать тебя и унести отсюда.
Асият покачала головой, не поднимая глаз, и её волосы коснулись грубой ткани его плаща.- Не извиняйся. Просто... пообещай, что не сдашься. Даже если я сама начну сдаваться.
Он сжал её крепче, будто хотел защитить от всего мира, даже от самого себя, и в этом обьятии чувствовалась не только любовь, но и отчаяние человека, который понимает, что силы неравны.- Клянусь. Я не сдамся. Даже если мне придётся драться с горами. Но где то в глубине ущелья ветер снова взвыл, и этот вой звучал как предупреждение: здесь горы не помогают тем, кто идёт против воли сильных, а лишь наблюдают, как рушатся судьбы, и запоминают каждый крик, чтобы позже шептать его в своих ветрах.