Страница 2 из 43
Спустя два дня я почти забыла об этом взгляде, с головой погрузившись в бумажную рутину. Наше адвокатское бюро «Фемида-М» ютилось в старом кирпичном здании, где лифт ездил с таким скрежетом, будто перемалывал рыбьи кости. Обычно мы разыскивали сбежавших хомяков, делили имущество супругов, чей «бизнес» не превышал стоимости ларька с шаурмой, и защищали студентов, попавшихся на мелком хулиганстве. Дело Оззи было моим личным Эверестом.
Толкнула тяжёлую дверь приёмной, сжимая в руке бумажный пакет со свежими булочками. Корица и сахар – мой маленький ритуал перед боем с кипой исковых заявлений.
– Елизавета Андреевна! – путь мне преградил наш секретарь, Павел. Обычно румяный и неунывающий, сейчас он был бледен, как фарфоровая статуэтка. В руках он нервно сжимал пластиковый стаканчик с кофе, который, судя по всему, предназначался мне, но половина уже расплескалась. – Ох, Лиза... можно мне вас так называть? У нас... ситуация.
– Паш, что за паника? У нас клиент сорвался или налоговая? – я попыталась пошутить, забирая у него пострадавший кофе.
– Если бы... – он нервно хихикнул. – В вашем кабинете человек. Он просто зашёл, как к себе домой. Я пытался его остановить, сказать, что вы ещё не принимаете, но он... он даже не посмотрел на меня. Просто прошёл мимо. И дверь закрыл.
Нахмурилась. За два года работы у нас бывали всякие клиенты, включая буйных, но чтобы Павел, бывший боксер, боялся кого-то до дрожи в коленях? Это что-то новое. Сделала глоток горького кофе и расправила плечи.
– Спокойно. Я сама разберусь. Клиентами не разбрасываемся.
Я толкнула дверь в свой кабинет.
К привычному запаху бумажной пыли и моих засушенных цветов примешался тяжёлый, древесный аромат дорогого парфюма. Мужчина стоял ко мне спиной, склонившись над моим столом. Высокая фигура перекрывала собою свет из окна. Широкие, обтянутые светло-бежевой тканью костюма плечи и тёмное, тяжёлое пальто, небрежно накинутое поверх, создавали образ хищника, случайно забредшего в курятник.
Пальцы с длинными, ухоженными фалангами нагло перелистывали страницы моего личного блокнота. Волосы были почти платиновые, коротко стриженные, резко контрастирующие с тёмной тканью пальто. Он напоминал модель, сошедшую с обложки журнала о мужской силе, скандинавского бога, требующего жертвоприношений. Для полноты фона не хватало утрированной дикой местности, настоящего бурого медведя, поднимающегося на задние лапы, а ему в руки – тяжёлую удочку с бьющейся исполинской рыбиной.
Я бесшумно прикрыла за собой дверь.
– Доброе утро, – произнесла ледяным тоном, не повышая голоса. – Я не давала разрешения заходить в мой кабинет и уж тем более рыться в моих записях.
Мужчина медленно, словно делая мне одолжение, выпрямился и повернулся. Я не ошиблась в своем первом впечатлении о силе. Его лицо было жёстким, с чёткой линией подбородка. Нос с небольшой горбинкой придавал лицу надменности, а чёрные, как безлунная ночь, глаза смотрели на меня с выражением отстранённого любопытства. Это были глаза человека, привыкшего к тому, что мир прогибается под него по первому требованию.
Я не стала ждать ответа. Демонстративно обошла его по широкой дуге, чувствуя, как чужой взгляд прожигает мой силуэт. Подойдя к своему старому, потрёпанному жизнью письменному столу, с нарочитой аккуратностью поставила бумажный пакет с булочками прямо на исчёрканную столешницу. Затем, не глядя на него, взялась за угол своего блокнота и с тихим, но решительным шорохом закрыла её.
– Изучали детали моих дел о хомяках? – подняла на него свои серо-карие глаза, в которых плескалась ирония. – Увлекательное чтиво, не правда ли? Кто вы такой и что вам нужно?
Мужчина усмехнулся уголком губ, глаза остались холодными. Он наконец заговорил:
– Приношу извинения за вторжение, Елизавета Андреевна. Виктор Евгеньевич Хвойный, – представился мужчина. – Главный прокурор был так любезен, что разрешил мне подождать вас здесь.
Я мысленно сделала жирную, кроваво-красную зарубку: «Поговорить с главным прокурором о субординации и допуске посторонних в частные кабинеты». Итак, передо мной стоял сам Хвойный. Владелец крупнейшей юридической империи в стране… чьи адвокаты способны отмазать дьявола от обвинений. Но зачем он здесь?..
– Я здесь по делу Оззи, – продолжил он, словно читая мои мысли. – Мой предыдущий сотрудник был уволен, не справившись с задачей, проявив непозволительную слабость. С сегодняшнего дня защищать интересы Григория Алексеевича и его любимого питомца буду я лично.
Он сделал небольшую паузу, чтобы я прониклась моментом. Сам Хвойный снизошел до нашего болота. Я скрестила руки на груди.
– Но всё, впрочем, можно решить куда проще, – его тон стал почти дружелюбным, что насторожило меня ещё больше. – Григорий – занятой человек. Ему некогда бегать по судам. Мы предлагаем сделку. Григорий Алексеевич получает условный год работ... кхм... неоплачиваемых, а ваш садовник получает три года. И все расходятся мирно, не портя друг другу репутацию. Ведь репутация... этому месту она очень нужна, не так ли?
Виктор смотрел на облупившуюся краску на подоконнике и на стопку неоплаченных счетов, выглядывающих из органайзера. Он давил на самое больное, зная, что такая контора, как наша, держится на честном слове.
Нахмурилась так, что между бровей залегла жёсткая складка. Внутри поднялась волна удушающей, праведной ярости.
– Год неоплачиваемых работ? – медленно, почти по слогам, переспросила. – Олигарх даже не почувствует этого наказания. Он пересидит это время в своём особняке, объедаясь чёрной икрой, пока садовник будет гнить в камере за преступление, которого не совершал. Вы говорите о репутации? Но при этом предлагаете мне продать невиновного человека за иллюзию спокойствия. Нет гарантий, что этот Григорий вообще будет следовать закону в течение года.
– Гарантии? – Хвойный поднял бровь. – Моё слово – вот гарантия.
– Ваше слово для меня ничего не стоит, Виктор Евгеньевич. Сделки не будет.
Наши взгляды скрестились, как два клинка. Я чувствовала, как от него исходит опасность, первобытная сила, которая, по идее, должна была заставить меня сжаться в комок. Вместо этого моя кровь только быстрее побежала по венам.
Он вдруг невесело усмехнулся. Это было предвкушение охотника, заметившего достойную дичь. Мужчина полез во внутренний карман пиджака и достал прямоугольник из плотной, матовой бумаги. Визитку.
– Что ж, жаль, – произнес Виктор, делая шаг ко мне.