Резонанс Распавшихся Душ

Глава 37: Что остаётся после

Лагерь затихал. Кто-то уже спал, кто-то ворочался в палатках. Угли в костре догорали.

Элиас сидел в стороне от всех, у большого валуна. Перед ним на тряпице лежали склянки. Он перебирал их одну за другой. Зелёные к зелёным, синие к синим, красные отдельно. Мутно-жёлтую держал бережно — ту самую, с которой ходил в Белую башню. Ту, которую не пришлось использовать.

— Не спится?

Элиас вздрогнул. Каин стоял в нескольких шагах.

— Нет, — ответил Элиас и снова уткнулся в склянки. — Считаю. Вдруг что-то потерял.

— Потерял?

— Нет. Всё на месте.

Каин сел на камень рядом. Молчал.

Элиас перебирал склянки снова. У него была привычка: когда страшно, он пересчитывал их. Пальцы знали каждую колбу.

— Ты не спал? — спросил Каин.

— Считал.

— Боишься?

Элиас поднял голову. В свете углей лицо было бледным, под глазами тени.

— Да. — Он не стал врать. — Боюсь.

— Чего?

Элиас посмотрел на свои руки. Они дрожали.

— Что мои склянки не сработают. Что перепутаю составы. Что в нужный момент под рукой окажется не та колба. И кто-то умрёт.

Он замолчал.

— Когда мы были в Белой башне, я думал: если бы не мои бомбы, мы бы не прорвались. А потом понял: а если бы я ошибся? Мы бы все там остались.

— Но не остались, — сказал Каин.

— Повезло.

— Не только.

Элиас покачал головой.

— Ты не понимаешь. Я не воин. Я не умею держать меч. Не умею ставить щит. Единственное, что я умею — смешивать жидкости и надеяться, что они не убьют меня раньше, чем врага.

Он взял мутно-жёлтую склянку.

— Ремер сказал мне однажды: «Элиас, ты бракованный инструмент. У тебя избыточная эмпатическая реакция. Ты слишком сильно чувствуешь. Это мешает тебе быть полезным». Он хотел сделать меня пустым. Но я сбежал.

— Ты не бракованный, — сказал Каин.

— А какой?

— Живой.

Элиас усмехнулся — криво.

— Этого мало. Если я живой, но бесполезный — какой смысл?

Каин смотрел на склянки, на дрожащие руки Элиаса.

— Ты уже спас нас не раз, — сказал он.

— Когда?

— В аванпосте. Твоя дымовая завеса дала нам время уйти в подземелье. В Белой башне — твои бомбы отбросили ликвидаторов. В Вердигрисе — твои фильтры очищали воду. И это только то, что я видел.

Элиас молчал.

— И ещё, — добавил Каин. — Ты просто был рядом. Когда страшно — рядом. Когда нужно — молчал. Это не алхимия. Это ты.

Элиас сжал склянку.

— А если я ошибусь в следующий раз?

— Тогда ошибёмся вместе.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю. Я тоже боялся, что моей силы не хватит. Что не смогу защитить. Что стена рухнет.

— И что?

— Стена рухнула. Я сбежал. Потом вернулся. И понял: дело не в силе. Дело в том, чтобы не быть одному.

Элиас смотрел на него долго. Потом кивнул и положил склянку на место.

— Ты поэтому пришёл?

— Увидел, что сидишь один. Подумал, не помешает ли компания.

— Не помешает.

Они молчали. Ветер шуршал песком.

— Я тут работал над одной вещью, — сказал вдруг Элиас. — В дороге. Думал, не получится. Но сегодня, кажется, нашёл пропорции.

Он достал из-за пазухи небольшую склянку с мутно-белой жидкостью.

— Что это? — спросил Каин.

— Фильтр. Для воды. Должен работать даже в солончаках. Убирает соль, примеси, некоторые яды.

— Проверял?

— На бумаге.

— Проверим сейчас?

Элиас колебался, потом кивнул.

— Нужна солёная вода. И чистая посуда.

Каин принёс флягу. Элиас достал пустую колбу и кусок ткани. Насыпал крупинки из склянки на ткань, свернул, вставил в горлышко. Налил воды. Вода проходила сквозь фильтр медленно, капля за каплей. Элиас считал капли.

Через минуту колба наполнилась на четверть. Элиас взял её, поднёс к глазам. Потом капнул на язык.

— Соль почти не чувствуется. Немного горчит.

Он отставил колбу.

— Работает, — сказал он будто сам себе. Поднял глаза на Каина. — Чёрт возьми, работает.

Элиас убрал фильтр, но не поднялся. Смотрел на огонь.

— Знаешь, почему я боялся? Не только ошибки.

— Почему? — спросил Каин.

— В Палате Ремер сказал: «Ты бракованный. Избыточная эмпатия. Ты слишком сильно чувствуешь, и это мешает». Он хотел сделать меня пустым. Оставить только руки, которые смешивают жидкости. Без памяти. Без страха.

Элиас замолчал.

— Я украл склянки и сбежал. Ночью. Через трубу. Думал, что погоня будет, но никто не побежал. Наверное, решили, что я сдохну в пустыне.

— Не сдох.

— Да. Дошёл до Шва. И здесь впервые услышал: «Ты нужен». Не руки. А я.

Он поднял голову, посмотрел на Каина. В глазах — не страх, а что-то твёрдое.

Каин не ответил. Просто положил руку ему на плечо.

— Ты молодец, — сказал Каин.

— Это не я. Это формулы.

— Это ты нашёл формулы. Ты понял, как их применить. Ты рисковал, проверяя на себе.

Элиас смутился. Убрал склянку за пазуху, начал собирать остальные.

— Ладно. Пойду спать. Завтра трудный день.

— Сладких снов.

— Ты тоже.

Он поднялся, замотал склянки в тряпицу, сунул кофр под мышку. Шагнул, замер.

— Каин.

— Да?

— Спасибо. Что пришёл.

— Не за что.

Элиас ушёл в темноту. Каин остался сидеть у камня.

Посмотрел на колбу с водой, потом на небо. Звёзды были яркими, холодными.

Он подумал о том, что даже в пустыне можно найти что-то живое. Даже в человеке, который боится собственных рук.

Каин поднялся и пошёл в лагерь.

Утром, когда солнце показалось над барханами, лагерь ожил. Марек гремел котлом. Захар ворчал на ящеров.

Келлен вышел из палатки, щурясь от света, и направился к котлу.

Сора, проходившая мимо, замедлила шаг.

— Ты теперь не пустой, — сказала она, не глядя на него. — Не забывай.

Келлен помолчал.

— Постараюсь.

Сора кивнула и пошла проверять посты.