Страница 23 из 45
Глава 22: Весть
В полдень из мёртвых солончаков пришёл гонец.
Солнце стояло в зените, воздух дрожал. Ящеры попрятались под навесы. Светоч, круживший над лагерем, замер, сделал резкий круг и спикировал на дозорный камень. Издал короткий, гортанный звук — негромко, но как-то по-особому.
Сора, чинившая упряжь в тени, подняла голову. Рука легла на рукоять ножа.
— Кто-то идёт. С востока. Один.
— Далеко?
— Минут через десять. Почти бежит.
— Почти?
— Скорее падает.
Лина, помогавшая Дарье, замерла. Её дар рванулся наружу. Девочка охнула, схватившись за грудь.
— Боль… много. И надежда. Он надеется дойти.
Селена бросила травы, подбежала к Лине, положила ладонь ей на затылок.
Человек вышел из марева. Сначала силуэт, потом фигура — шатающаяся, сгорбленная, в рваном плаще. Одна нога волочилась, оставляя в песке неровную борозду.
Каин и Сора добежали одновременно. Подхватили, не давая упасть. Перевернули.
Это был Томаш. Лицо обтянуто кожей, глаза провалились, губы потрескались. Дыхание редкое, с хрипом. Шрам через левую бровь — старый, с Кирхена — не спутать.
— Томаш. Ты слышишь меня?
Веки дрогнули. Глаза с трудом сфокусировались. Губы зашевелились — только сухое шипение.
— Воды, — бросила Сора.
Марек опустился на колени, приподнял голову Томаша, поднёс горлышко к губам. Вода потекла по подбородку, но несколько глотков он сделал.
— Не спеши. Ты почти дома.
— Дома? — прохрипел Томаш. — Здесь… ваш дом. Не мой. Мой… сгорел.
Он закашлялся. Изо рта потекла тёмная кровь. Селена рванулась вперёд, прижала ладони к его груди.
— Я не могу. Там ничего нет. Только оболочка. Палата выскоблила его изнутри.
— Но он говорит, — сказала Сора.
— Говорит. Потому что оставили ровно столько, чтобы донёс послание.
Томаш судорожно вдохнул. Пальцы вцепились в рукав Каина.
— Ханс… Мира… Келлен… — Голос его сорвался на имени Келлен, будто тот был особенно дорог. — Они живы. Не как мы. Палата забрала их. Ханс в «тихом доме». Мира в саду. Келлен…
— Не трать силы. — Томаш посмотрел на Каина. — Это не яд. Пустота. Её не вылечить.
— Зачем ты пришёл?
В глазах Томаша мелькнула надежда.
— Они ещё слышат. Я видел… когда забирали меня… они смотрели. Не как пустые. Как живые. Запертые внутри. Вы можете…
Он не договорил. Глаза расширились, тело обмякло. Марек закрыл ему глаза.
— Отнесите в тень. Негоже на солнце лежать.
Каин поднялся. Лагерь замер. Дарья прижала к себе Милу. Захар стоял с непокрытой головой.
— Он был смелым. Дошёл. Сказал. Умер.
— Он был верным, — поправила Сора. Отвернулась, провела ладонью по рукояти ножа.
Томаш умер не для того, чтобы ты снова винил себя. Он умер, чтобы ты узнал правду.
Лиора вышла вперёд.
— Совет. У котла. Сейчас.
Они собрались вокруг огня. Каин, Лиора, Сора, Селена, Элиас, Захар, Дарья. Лина сидела чуть поодаль.
— Мы идём, — сказала Сора. — Ханс, Мира, Келлен. Мы их бросили один раз. Я не брошу второй.
— Мы не знаем, где они, — возразил Элиас. — «Тихий дом», «сад» — это не координаты.
— Это значит, что их ещё можно вернуть, — тихо сказала Селена. — Я чувствовала Томаша. Он помнил имена. Он верил.
Лина подняла голову.
— Я пойду. Я чувствую таких людей.
— Опасно.
— Я знаю.
— Я иду, — сказал Каин. — Сора идёт. Селена — если захочет. Лина решает сама.
— Я иду.
— Я иду.
Элиас мялся. Каин остановил его:
— Ты нужен здесь. Поможешь Захару держать лагерь.
Элиас выдохнул — с облегчением и стыдом. Он хотел было возразить, но промолчал. Страх сжимал горло, но он знал: его дело — не клинок, а склянки.
Захар крякнул.
— Значит, решено. Идут четверо… пятеро с девчонкой. Мы будем ждать.
— Мы вернёмся.
Каин посмотрел на Лиору.
— Ты нужна здесь. Без тебя лагерь не устоит.
Она шагнула к нему.
— Если вы не вернётесь, я поведу людей дальше. И буду вас за это ненавидеть всю жизнь.
— Очень вдохновляюще, — пробормотала Сора.
Лиора смотрела только на Каина.
— Вернись. Вернитесь все.
— Обещаю.
Она кивнула, но не ушла сразу. Помолчала, потом добавила тихо:
— Я буду ждать. Как тогда. Но теперь я знаю — ты вернёшься.
Каин кивнул.
Она повернулась к остальным:
— Собирайтесь. Выходите на рассвете.
Люди начали расходиться. Захар побрёл к ящерам. Дарья повела детей. Элиас уже бормотал формулы, направляясь к своей мастерской.
Лина не ушла. Стояла в тени, прижавшись к бочке, смотрела на Захара. Старик копался в упряжи, руки дрожали. Выпрямился, вытер лоб рукавом — Лина увидела, что он плачет.
Она подошла тихо, села рядом.
— Деда Захар…
— Не трогай. Сам пройдёт.
— Я знаю Томаша? Он из наших?
— Из наших. Мальчишкой ещё в Вердигрисе его знал. Под стол пешком ходил. Любил лепёшки с мёдом. Я ему тайком от матери совал, а она ругалась: «Испортишь ребёнка, Захар». А он всё равно просил.
Захар замолчал, глядя в небо.
— Я его из-под телеги вытащил в прошлом году. Когда серые зачистку устроили. Он тогда сказал: «Деда Захар, я вам жизнь должен». А я послал его подальше — мол, нечего сентименты разводить. А теперь…
Лина положила ладонь на его руку. Руки у Захара были чёрные от грязи и старой смазки, но тёплые.
— Он знал, что не вернётся. Но всё равно пошёл. Потому что вы научили его — своих не бросают.
— Это ты нас научила. Маленькая, а уже умная.
— Это не ум. Это дар.
— Один хрен.
Они сидели молча. Потом Захар крякнул, встал.
— Ладно, рассиделись. Дела есть. А ты ступай к Мареку, помоги ему. Суп сегодня горчит, опять трав пересыпал.
Лина улыбнулась и пошла к котлу. На полпути остановилась, подошла к тому месту, где лежал Томаш. Достала из кармана маленький серый камешек и положила на песок.