Страница 27 из 73
Цзинсун добрался до конца моста, оторвал часть халата, накрыл им голову, осторожно приподнял её над водой. Высокие кусты скрывали всё, что было за ними. Охотник лишь едва раздвинул их руками, когда услышал треск жвал. Цзинсун тут же нырнул обратно, прячась под выложенную мёртвую телами гать. Саранча подошла к мосту – юноша видел её через мутную воду. Такое же уродливое создание, на четырёх лапах, и вновь без оружия. Только из передних конечностей торчали длинные, костяные лезвия, в бу длиной. Чудовище прошло по гати, труп под её весом ушёл в воду глубже. Цзинсун отплыл назад, вынул нож и осторожно вспорол белёсую слизь между двумя трупами. Разрезал жилу и отплыл ещё дальше. Там он вынырнул на мгновение, чтобы ударить по воде рукой, и сразу же поплыл обратно. Саранча бросилась на звук. Трупы начали разъезжаться, и в этот момент Цзинсун уже был рядом с чудовищем. Он ухватил тварь за конечность, протащил её вниз, между телами. Тварь начала визжать и звать на помощь. Саранча начала визжать и звать на помощь, застряла ногой между двумя мертвецами, и Цзинсун вынырнул за её спиной. Он ухватил чудовище за хитиновый панцирь, подтянулся, цепляясь за него, и нанёс один точный удар ножом в череп и нырнул в воду, не тратя драгоценного времени. Новая Саранча бежала на зов своей погибшей родственницы.
Цзинсун аккуратно выбрался на берег, в четырёх-пяти бу от человеческой гати. Он затаился в траве, наблюдая за тем, как две уродливые особи приблизились к свежему трупу. Одна из них напрягла задние конечности и ловко перепрыгнула на противоположный участок суши – наглядно демонстрируя, что мост чудовища строили не для себя, а для пленников. Вторая стала осторожно пробираться по гати. Цзинсуна это устраивало. Он бесшумно пополз вперёд, скрываясь за высокой травой. Охотник хорошо умел двигаться так, чтобы рогоз и камыш не раскачивались и не выдавали его. Цзинсун мог подкрасться на расстояние выстрела к пугливой утке, и пока выходило так, что Саранча уткам во внимательности уступала. Цзинсун прополз почти половину ли, когда услышал чавканье грязи и мокрой травы за своей спиной. Это Саранча приземлилась после прыжка. Охотник с трудом мог отличить одну тварь от другой, но кажется, это была та, что осматривала тело убитой на мосту особи. Саранча снова прыгнула, перелетая через Цзинсуна, и оказалась в нескольких бу от него. Нож сам лёг в руку юноши. Ноги твари напряглись, охотник выпрямился, свистнул. Чудовище обернулось, нож разрезал воздух. Саранча успела схватить его левой, уродливой, непропорционально длинной и когтистой лапой. Правая лапа существа была похожа на обрубленное крыло курицы, которой садист-крестьянин заточил кость, словно это было оружие. Мгновение паники погасил вызванный в памяти образ госпожи Айминь. Уставшей, едва стоящей на ногах, после трудов на рисовом поле, но всё равно улыбающейся мальчишкам и выносящей им маленькие пресные пышки. Саранча защёлкала челюстями, отбивая оружие охотника в сторону, вместе с приятным воспоминанием о госпоже Айминь. Чудовище явно наслаждалось моментом. Оно зарокотало, неспешно приближаясь к жертве. Бронза вновь разрезала воздух, и нож вошёл в череп Саранче. Тварь медленно осела на мокрую землю, захлёбываясь и булькая белёсой едкой слюной. Цзинсун подошёл к трупу, не удержался и всё-таки с наслаждением пнул его в склонившуюся к груди морду. Голова чудовища смешно дёрнулась и откинулась назад.
— Вот ты правда думала, – с улыбкой спросил он у поверженного врага, – что у охотника всего один нож с собой будет?
Цзинсун вынул из черепа чудовища своё оружие, затем поискал в траве выброшенный тварью нож. Нашёлся он довольно быстро, к счастью. Юноша засунул за пояс оба. Третий нож, самый драгоценный, со стальным лезвием, снятый с тела кочевника у Длинной стены, всё ещё прятался на груди, в специальных тайных ножнах. Цзинсун сам сшил их пару лет назад, чтобы случайные грабители или сборщики податей не узнали о сокровище.
Охотник всего мгновение боролся с соблазном вскрыть подбрюшный мешок убитой твари и растоптать яйца. Именно сейчас, когда он отвлёк пару стражников телом на мосту и второй мог пойти по следу первого, у Цзинсуна не было на это времени. До Болотной Крепости оставалось совсем немного, и у ворот дежурила ещё одна пара дозорных. Охотник оттащил тело в траву опустил голову в воду, просто чтобы успокоиться. Но даже на то, чтобы прийти в себя, времени не было. Юноша вздохнул, встряхнул головой, ударил себя по щекам.
— Соберись, яйцо ты бестолковое, – прошептал охотник и снова улёгся в траву. Ему оставалось проползти меньше половины ли. Саранчи вокруг уже не было, но через пару десятков бу суша снова закончилась и сменилась новой человеческой гатью. Отсюда уже был виден травяной шпиль Болотной Крепости. Привычно выругавшись, Цзинсун бесшумно опустился в воду, привычно выругавшись перед этим. Он всё так же скользил под трупами, обшаривая одно тело за другим, но в этот раз ему повезло больше. Среди уже начавших распухать и раздуваться трупов был один совсем новый – у Саранчи было так много пленных, что заменять «прогнившие» участки моста они могли раз в несколько дней. Новеньким был старик, что много лет был личным лекарем командующего Лея. Юноша узнал в нём личного лекаря командующего, с которым ему уже приходилось сталкиваться. Охотник слышал о лекаре много хорошего, но вот и его час настал. За тяжёлым от воды кушаком Цзинсун обнаружил небольшой деревянный лакированный футляр, измазанный той же слизью, которой Саранча скрепляла трупы в гать. Юноша в мыслях поблагодарил старика и двинулся дальше, сунув футляр себе за пояс.
Он доплыл до следующего берега, замер под гатью, чуть подняв лицо над водой. Его нос почти упирался в спину мертвеца. Цзинсун, затаив дыхание, прислушался. Никто не трещал, не щёлкал жвалами, как он и предполагал. Юноша выплыл из-под гати, осторожно оглядел берег. Ничего хорошего.