Страница 1 из 31
Плата
Палата была белой.Но не той стерильной белизной, от которой иногда тянет лёгкой больничной надеждой.Нет — здесь белизна будто устала.Выцвела.Смирилась.Толстые стены хранили так много тихого человеческого отчаяния, что краска словно впитала в себя каждый вздох, каждый вскрик, каждое несбывшееся «помогите».
Белый цвет стал мрачным.Глухим.Пустым, как снег в конце зимы, когда он больше не сверкает, а просто лежит — тяжело, грязно, неизбежно.Тишина вокруг звенела так, что можно было подумать, будто сам воздух боится шевельнуться.
Она лежала недвижимо.Как кукла, забытая на постели.Глаза закрыты, ресницы тёмными дугами упали на кожу, холодную и гладкую, словно воск.Тело не сопротивлялось, не просило, не боролось — оно словно уже приняло решение, глубоко внутри, где никто не видит.
Аппарат у изголовья отсчитывал удары сердца — ровно, механически, как метроном, который не знает ни жалости, ни сострадания.Звук казался чужим.Слишком далеким, будто сердце билось где-то в другом теле, в другой комнате, в другой жизни.
В голове — тишина.Такая плотная и тёмная, что в ней не нашлось места ни слезам, ни крику, ни панике.Не осталось даже страха.Только усталость — огромная, древняя, как будто она несла её через десятки жизней.
И мысль.Взрослая, спокойная, выстраданная:«Не надо. Не вытаскивайте меня обратно».
Потому что там, по эту сторону, всё болело.Не так, как болит тело — но и тело тоже.Каждое движение отзывалось тупой, тяжёлой, глухой болью — такая, от которой не кричат, а только крепче закрывают глаза.
Но физическая боль была лишь эхом.Погремушкой по сравнению с главным.
Страшнее было — вернуться.Открыть глаза и снова оказаться в мире, где твоя кожа — не ты.Где твой голос — товар.Где улыбка — расписка.Где каждый взгляд будто примеряет тебя, оценивает, складывает в карман.
Где ты — тело.А тело — цена.
Она не помнила, как сюда попала.Фрагменты всплывали мутно, как отражения в грязной воде.То ли кто-то толкнул, то ли сама сделала шаг в сторону, где лучше было бы не стоять.То ли села не в ту машину, потому что была слишком уставшей, чтобы думать.То ли просто в очередной раз не успела уйти вовремя.
Но теперь это уже теряло смысл.Имя обидчика, улица, время, детали — всё превратилось в серый шум.Прошлое сложилось в один тяжёлый ком, который невозможно разобрать руками.
Сейчас важно было только одно.Покой.Тишина, где никто не хочет, не требует, не покупает, не прикасается.Место, где можно просто лежать и не быть ничьей.Ни вещью, ни улыбкой, ни обещанием.
Она хотела одного:Чтобы всё это — голоса, руки, приказные тени — отступило.Чтобы никто не тянул её обратно туда, где нет её самой.
И если бы можно было попросить вслух, то, пожалуй, она бы шепнула:«Просто… дайте мне не проснуться».