Гоцюй

73. «Не золото и яшма, а жалкая подделка»

Этот Чэнь Ло ничего общего не имел с тем У Минчжу, которого помнила А-Цинь, несмотря на схожесть во внешности и характере.

«Этот молодой господин», как он себя то и дело называл, чтобы добавить себе важности, был избалован, прихотлив и совершенно никчёмен в бытовых вопросах.

Лишённый демонической души, он ничего не помнил ни о прежней жизни, ни об А-Цинь. И красную нить, туго окольцовывающую его палец, он тоже не видел.

У него были странные привычки, взращенные его новой личностью. Первые дни после пробуждения он то и дело хватался за лицо, панически пытаясь его чем-то прикрыть – ладонью, краем покрывала, – суеверия воспитания в нём глубоко укоренились. А-Цинь невольно усмехнулась: они будто местами поменялись. Прежний У Минчжу все силы приложил, чтобы заставить А-Цинь снять мяньшу, которой она закрывала лицо, а теперь сама А-Цинь убеждала его позабыть о маске, которую он, как и все жители Мяньчжао, носил не снимая с самого детства.

Этот Чэнь Ло был остёр на язык, даже ехиден временами, но А-Цинь ему не спускала ни полсловечка. Это походило немного на их прежние пикировки. Но У Минчжу всегда старался сделать так, чтобы последнее слово оставалось за ним, а этот Чэнь Ло со снисходительностью, какую проявляют взрослые к детям, позволял А-Цинь одержать верх в споре, даже если при этом ему приходилось так закатывать глаза, что он становился похожим на белоглазого волка.

Этот Чэнь Ло и был белоглазым волком! Все его мысли занимали женщины. Это А-Цинь страшно злило. Конечно, память у него этим перерождением отшибло, но можно же было вести себя сдержаннее? А у него явно вызывало недоумение, отчего она сердилась, когда он упоминал цинлоу и «мёртвых пташек» – так в Мяньчжао называли продажных женщин, какая ирония.

Иногда всё же в нём проскальзывала ненадолго бледная тень прежнего У Минчжу. Этот Чэнь Ло говорил то, что прежде говорил У Минчжу, или делал какой-то жест, характерный для У Минчжу, а не для Чэнь Ло, и А-Цинь вздрагивала и застывала в напряжённом ожидании. Но искра быстро гасла, он так ничего и не вспоминал, даже несмотря на наводящие вопросы.

А-Цинь всё ещё – слабо! – надеялась, что пилюли из крови золотой птицы помогут пробудить в нём древнюю кровь. Она была уверена, что в этом Чэнь Ло есть частица какой-то из душ У Минчжу, иначе он не выглядел бы так и не вёл бы себя так временами. Просто этой частице души никак не пробиться через смертное перерождение, а значит, ей нужно помочь, подтолкнуть её на верный путь.. И А-Цинь скармливала Чэнь Ло вдвое больше пилюль, чем того требовало его ранение.

Но древняя кровь вытянула на птичий свет не то, на что А-Цинь так надеялась. Чэнь Ло отчего-то стало хуже: у него кровь шла ртом и носом, словно А-Цинь и не выводила из него яд, словно он всё ещё был отравлен. Он и был отравлен – её кровью.

Кровь золотой птицы, из которой были изготовлены пилюли, действительно пробудила частицу первородной души, дремлющую в смертном теле Чэнь Ло, а вместе с ней и память о той клятве, что У Минчжу принёс когда-то. Он крыльями своими поклялся – непреложная клятва! – быть верным А-Цинь, но этот Чэнь Ло изначально был неверен: у него были другие женщины, он не хранил непорочность, он думал о других женщинах. И эта клятва, как и было предначертано за её нарушение, теперь медленно убивала его за измену: кровь золотой птицы, которая должна была его излечить, стала для него, клятвопреступника, ядом.

Если память не вернётся к нему в ближайшее время или если он не прекратит думать о неподобающих вещах, то умрёт, прежде чем они дойдут до Птичьих гор – Разлучённых гор, как называют их люди. А-Цинь всеми силами пыталась его в этом убедить. Но этот Чэнь Ло сказал ей с явным недоумением: «Я ведь мужчина. Как я могу об этом не думать?» – для него было в порядке вещей фантазировать о женщинах. Это бесстыдство выводило А-Цинь из себя, она сдерживалась, как могла, чтобы не поколотить его за это. Когда У Минчжу всё вспомнит, он наверняка со стыда сгорит, что переродился таким похотливым псом!

Но ей хотя бы удалось убедить его отправиться в путешествие за противоядием, которое якобы скрывалось в тайнике у Разлучённых гор. Зная его слабину – этот молодой господин любил роскошествовать и сорить деньгами, – А-Цинь прельстила его упоминанием о сокровищах, которыми якобы был набит тайник, и яростно торговалась с ним за долю этих сокровищ, чтобы он поверил, что они существуют на самом деле. Золотое пёрышко, которое она ему показала, окончательно убедило его, и они отправились в путь.

Каким же изнурительным было это путешествие! Казалось, всё на свете пытается помешать им достигнуть цели. А-Цинь и не представляла, сколько трудностей они повстречают на своём пути. Их похищали разбойники, их пытались сожрать какие-то демонические жуки, их преследовали призраки и ожившие покойники, которые опять-таки пытались их сожрать. Они как будто притягивали к себе неприятности!

В этом путешествии Чэнь Ло разгадал тайну А-Цинь.

Сначала он узнал, что она только притворяется мужчиной – подглядел за ней, когда она купалась в озере. Но отношение его к ней нисколько не изменилось. Женщину он в ней не видел и влюбляться не спешил, по-прежнему обращаясь с ней как с ребёнком.

А потом он подглядел, как она превращается в золотую птицу, но это его опять-таки не смутило и ни о чём ему не напомнило. Он какое-то время держался с ней настороженно, хоть и не чурался, и даже спросил, не задумала ли она завести его в ловушку и съесть – как и поступают демоны с облапошенными людьми.

Но к тайнику с ней он всё-таки шёл. Он хотел жить. Выжить и отомстить своему брату-близнецу за предательство. Вернуться и вернуть себе свою жизнь. А-Цинь понимала: когда владелец вновь обретёт своё сердце, его прежние помыслы будут забыты. Но это двигало его вперёд, заставляя бороться с «отравлением» внутренними жизненными силами. И он хотя бы на время забывал о своих женщинах!

Каждый шаг приближал их к предначертанному Судьбой. А-Цинь чувствовала странное воодушевление, смешанное с холодящей душу тревогой. А может, это было лишь предвкушение после долгого ожидания.

Оказалось – предчувствие.