Гоцюй

66. «Не за чужой невестой, а за своей женой»

У Минчжу держался с достоинством, несмотря на незавидное положение.

Он не склонил головы, стоял, чуть вскинув подбородок. Стражи-журавли давили на его плечи копьями, пытаясь заставить его согнуться и рухнуть на колени, как и должно вести себя преступнику, коим его сочли.

Он пытался разорвать путы, стягивающие его крылья, до хруста напрягал суставы, но тонкая леска лишь глубже врезалась в перья, сминая, ломая, превращая их в крошево. Не прекрати он сопротивляться, она взрезала бы и плоть, дойдя до самых костей. У Минчжу замер, осознав это.

Глава Цзинь, держась от него на безопасном расстоянии, с презрением разглядывал ворона, пытаясь определить клан, к которому принадлежал чужак.

Оперение его было угольно-чёрным, как и одежда, глаза отливали желтизной сквозь черноту. В самой его сущности было что-то чуждое певчим птицам, заставлявшее отрицать и ненавидеть его.

— Ворона? – покривил рот глава Цзинь. – Воришка из клана ворон?

Лицо У Минчжу побагровело гневом. Он отрывисто выплюнул:

— Я ворон! Ты слеп или настолько глуп, что не видишь разницы?

— Как ты смеешь! – крикнул один из стражей-цапель. – Это глава Цзинь, никто не смеет разговаривать с ним непочтительно!

У Минчжу вскинул подбородок ещё выше, глаза его стали холодными, и он сказал ледяным тоном:

— Как смеешь ты повышать на меня голос? Ты знаешь, кто этот молодой господин перед тобой? Я наследник клана воронов, младший господин У, будущий хозяин горы Хищных Птиц. Ты не то что рот раскрывать в моём присутствии, ты даже воздухом одним со мной дышать не смеешь!

Вспышка духовной силы раскатилась вокруг, стражи покачнулись. Не будь этой лески, одного взмаха крыльев бы хватило, чтобы разметать их всех. Кровь по шее У Минчжу заструилась обильнее.

Глава Цзинь, услышав эти слова, переменился в лице, оно стало желчным и тёмным. Сын хозяина горы Хищных Птиц, его злейшего врага! Не имело никакого значения, что они никогда не встречались, самой природой им было заповедано быть врагами.

— Кто ты, – процедил глава Цзинь, – или какой твой статус, ровным счётом ничего не значит. Ты вор, а значит, преступник.

— Вор? – усмехнулся У Минчжу. – И что же я украл?

— Ты явился на нашу гору воровать чжилань, как и многие до тебя, – сказал глава Цзинь, указывая на него крючковатым пальцем. – Ты знаешь, что по нашим законам делают с ворами чжилань?

— Сдалась мне ваша трава..

Стражи зашептались, заволновались. Назвать священную чжилань травой! Он собственными руками забил первый гвоздь в крышку своего гроба.

— Ты вор чжилань, – повторил глава Цзинь и, скрежеща зубами, припечатал: – И вор цветов. Мало было тебе чжилань, так решил ещё украсть и чужую невесту!

— Да! – поддакнул затесавшийся среди стражей Третий сын. – Чужую невесту!

У Минчжу метнул на него такой взгляд, что Третий сын попятился и спрятался за стражем-журавлём.

— Чужую невесту? – повторил У Минчжу насмешливо. – Зачем мне воровать чужих невест? Я пришёл забрать ту, что принадлежит мне по праву, – мою жену.

— Жену? – побагровел лицом глава Цзинь. – То, что ты сорвал цветок, не делает тебя его владельцем, это делает тебя вором!

— Мы принесли клятву на языке Юйминь, поклялись крыльями перед предками, мы муж и жена, – чётко сказал У Минчжу. – Что ваше слово против клятвы Крыльев?

— Клятва Крыльев на языке Юйминь? – переспросил глава Цзинь насмешливо. – Что за детские игры! Как будто кому-то известен древний язык Юйминь. Он давно мёртв, как и клятвы, на нём приносимые.

— Моя жена новая Цзинь Я, а я новый Цзинь У, – сказал У Минчжу и повторил то же самое на языке Юйминь. – Мы принесли клятвы, мы сплели крылья, мы муж и жена отныне и навеки.

— Кто станет слушать вора? – сказал глава Цзинь с пренебрежением. – Я её отец, и мне решать, за кого её отдавать.

— Клятва предками превыше родительской воли.

— Чьим предкам? Ты чужак. Твои законы нам не писаны. Я здесь закон. Моё слово превыше всего, – сказал глава Цзинь, приосанившись.

— Да, да, так и есть, – поддакнула ему госпожа Цзи.

У Минчжу сузил глаза и прошипел:

— Ты! Это всё ты!

Госпожа Цзи спряталась за плечом супруга, притворяясь, что от испуга ей стало дурно. Глава Цзинь помрачнел ещё сильнее и рявкнул:

— Демон! Как ты посмел сглазить мою жену? Не бойся, – тут же успокоил он госпожу Цзи, – ему не вырваться, он тебе ничего не сделает.

— Убей его, – прошептала госпожа Цзи ему на ухо, – пока он не наслал на нас проклятье. Шаман говорил, хищные птицы, а особенно вороны, это могут.

Глава Цзинь совсем почернел лицом и поднял руку, чтобы приказать стражам-журавлям казнить чужака.

— Отец! – взмолилась А-Цинь, вырвавшись из оцепенения, и ухватилась за его ногу. – Он мой муж! Пощади его!

Глава Цзинь разгневанно отпихнул её, А-Цинь упала ничком, раня ладони об острые камни, тут же поднялась и снова уцепилась за отца, умоляя не разлучать их. Госпожа Цзи буквально источала яд всем своим видом, настолько досадно и завидно ей было. Ах, как хорош этот чужак! Ах, как сладостно будет знать, что он не достанется её падчерице!

— Развратная девчонка! – выбранила её вслух госпожа Цзи. – Ты променяла родной клан на чужака! Как знать, – коварно добавила она, – какие секреты ты успела ему разболтать!

Она успешно подлила яда в уши супруга. Глава Цзинь, клокоча гневом, возопил:

— Вот как? Ты предала певчих птиц! Поддалась чужаку, выдала ему наши секреты, указала ему наши слабости, чтобы он воспользовался ими!

— Я ничего..

— Молчать, скверная девчонка! Ты такая же, как и твоя мать! Нужно было сломать тебе крылья и запереть до дня свадьбы!

Сердце А-Цинь обмерло.

— Никто не посмеет сломать крылья моей жене! – прорычал У Минчжу, скрежет лески по его крыльям стал прямо-таки зловещим, брызнула кровь.

Стражи-журавли с трудом удерживали его, перья копий едва не взрезали ему шею, но он, взъярившись, будто не чувствовал боли.

— Ах, как это мило! – сказала госпожа Цзи, накрыв рот пальцами, но скрывала она не умиление, а лютую, зиждившуюся на зависти злобу.