Гоцюй

45. Так этот ворон всё-таки чего-то боится

От его взгляда А-Цинь стало не по себе, и она невольно поёжилась. Зрачки У Минчжу расширились, сузились, снова расширились.

— Золотая птица? – отчего-то охрипнув, переспросил он.

А-Цинь кивнула.

— Правда?

— А зачем мне тебя обманывать?

— Верно, незачем.. – пробормотал У Минчжу, обхватив пальцами висок, словно его мучила головная боль. С глазами его опять стало что-то странное: в них разлился на мгновение какой-то тягучий янтарь.

А-Цинь невольно попятилась. На это мгновение его лицо стало чужим, даже отчуждённым, будто проступила другая личина, тщательно скрываемая до сих пор. Так ли хорошо она знала У Минчжу? Существовал ли вообще тот У Минчжу, которого она, как ей казалось, знала?

Лицо У Минчжу стало прежним, он постучал ладонью по затылку, точно пытался вытряхнуть из него лишние мысли, и с некоторым беспокойством заговорил:

— Но ведь легко и ошибиться. Это могла быть просто жёлтая птица, верно? Иволги жёлтые, и канарейки тоже..

— Я не жёлтая птица, – нахмурилась А-Цинь. – Я не так поняла, или тебе отчего-то не хочется, чтобы я была золотой птицей?

Так, может, он не чжилань прилетал воровать? А если ему было приказано разыскать и.. убить новое воплощение Цзинь-Я, и сдружился он с А-Цинь, только чтобы выведать у неё, в ком из певчих птиц пробудилась древняя кровь? Что, если всё это.. вообще всё это было лишь притворством? Лицо А-Цинь застыло, когда в голове ураганом пронеслись все эти мысли, а внутри стало так холодно, точно душу сковало льдом. Если всё это ложь..

У Минчжу мог догадаться, о чём она думает. Он накрыл губы пальцами, зрачки сузились до маковых зёрнышек, и он с усилием сказал:

— Нет.. я.. Это страх.

— Страх? – удивилась А-Цинь. – Страх золотой птицы?

Он выдавил из себя вымученную улыбку:

— Этим я себя уронил в твоих глазах, верно?

А-Цинь засомневалась. Этот ворон уверял, что ничего не боится. Он голыми руками поймал змею, он не побоялся в одиночку прилететь на чужую гору и даже схватиться со стражами, цаплями и журавлями, превосходящими его как количеством, так и силой. И он же говорит, что боится золотую птицу?

— Ты это всерьёз? – недоверчиво спросила А-Цинь.

Она подумала вдруг, что, быть может, воронят на горе Хищных Птиц пугали Цзинь-Я точно так же, как цыплят на горе Певчих Птиц пугали Цзинь-У, Трёхногим. Она тоже поначалу испугалась, увидев перед собой настоящего цзинь-у. Ну ещё бы, то еще потрясение – увидеть перед собой то, чем тебя с детства пугают, даже если ты не особенно-то и верил в это!

— Цзинь-у боятся цзинь-я? – сочувственно спросила А-Цинь. – Ничего такого, наших цыплят тоже вами пугают. Я.. не такая страшная. Надеюсь. Ты вот не страшный. Нисколько.

У Минчжу вприщур поглядел на неё, лицо его начало оживать, по крайней мере, глаза стали обычными.

— Не такой страх, – возразил он. – Я.. Видишь ли, мне предсказали, что..

Он замолчал и нахмурился, точно раздумывая, стоит ли говорить ей об этом.

— Что предсказали? – с любопытством подтолкнула его А-Цинь.

— Накаркали, что меня убьёт птица с золотым оперением, – неохотно признался У Минчжу.

А-Цинь вытаращила на него глаза. Он криво улыбнулся и пожал плечами.

— Да посмотри на меня, – опомнилась от потрясения А-Цинь, – разве я могу кого-то убить?

Он в самом деле посмотрел, и в его глазах что-то промелькнуло.

— Ну не знаю, не знаю, – протянул он, – тебе ведь это почти удалось.. в первую нашу встречу.

А-Цинь густо покраснела:

— И долго ты меня этой злосчастной мотыжкой попрекать будешь?!

У Минчжу засмеялся, но ответил очень серьёзно:

— Я не верю, что это ты.

— Что я золотая птица?

— Что ты предсказанная мне убийца.

Воцарилось неловкое молчание.

— Очень малодушно с моей стороны, – смущённо пробормотал У Минчжу, – но твои слова застали меня врасплох.

— Но я ведь уже говорила, что во мне пробудилась древняя кровь?

— Древняя кровь может по-разному пробуждаться. Это могут быть какие-то внешние черты или способности.

«А у меня всё и сразу», – подумала А-Цинь, а вслух сказала:

— Я вообще в предсказания не верю. Мне вон накаркали, что я нашу гору погублю. Как я могу погубить целую гору?

У Минчжу явно повеселел:

— Интересно, сколько бы тебе мотыжек для этого понадобилось?

— У Минчжу!!!

— Ха-ха-ха! Погоди! Не надо! А если попадёшь?

Некоторое время А-Цинь гонялась за ним вокруг поля чжилань, подбирая и кидая ему в спину мелкие камешки, но ни разу не попала, потому что ворон оказался увёртливым.

— Всё, всё! – поднял он руки, когда она загнала его к дереву. – Обещаю, что больше не буду!

— Будешь, – уверенно возразила А-Цинь.

Но он торжественно пообещал, что больше и словом о мотыжке не обмолвится.

А-Цинь словно в раздумье подкинула камешек на ладони.

— Ты же попадёшь с такого расстояния! – жалобно воскликнул он и закрыл лицо локтем. – Только не по лицу! Этот молодой господин дорожит своим лицом!

— А кто говорил, что шрамы украшают мужчину? – поддела его А-Цинь.

У Минчжу слегка вздрогнул, потом отвёл руку от лица и крепко зажмурился:

— Ладно. Кидай.

— Я же пошутила, – выронила камешек А-Цинь. – Ну ты и..

У Минчжу, видя, что буря миновала, встал прямо, расправил одежду и небрежно обронил:

— Я же говорил, всё, что захочешь, шрамы – так шрамы. Но, конечно, желательно всё же не по лицу.. Удовольствия мало каждый день на такое смотреть, тебе приестся. Другое дело, на нетронутое лицо..

А-Цинь демонстративно закрыла уши руками. У Минчжу со вздохом отвёл её руки и сказал уже без тени улыбки:

— Ладно, давай поговорим серьёзно. Это не то, с чем я стал бы шутить.

— О чём? – насторожилась А-Цинь. Слишком уж внезапной была смена его настроения.

— Покажи мне, – скорее попросил, чем велел он.

— Что показать? – не поняла А-Цинь.

— Покажи мне, кто ты на самом деле.