Гоцюй

41. «Кхарр!»

Наконец-то в гости к певчим птицам заглянул дождь. Поначалу лишь моросило, но потом хлынуло ливнем и облепило гору нашлёпками луж. А-Цинь дождю порадовалась: не придётся носить на поле воду, его и без того зальёт.

«Он, конечно, по такому дождю не прилетит», – подумала А-Цинь огорчённо.

Птицы не любили мочить оперение и предпочитали пережидать дождь. С мокрыми перьями немного налетаешь!

А-Цинь села у окошка с вышиванием, вполглаза поглядывая на залитую лужами дорогу. Они всё ширились и множились, скоро так зальёт, что вода ручьями хлынет во все стороны.

«Да кто бы стал летать по такому дождю..» – покачала головой А-Цинь.

Никто. Кроме вздорного ворона.

Нет, зачем ему в дождь лететь? В такую погоду хорошо сидеть у огня и чистить пёрышки. Разве не догадается, что в такую погоду на поле чжилань делать нечего?

«С него станется», – тут же возразила А-Цинь сама себе. Ведь он был совершенно непредсказуемой птицей.

А-Цинь отложила вышивку и некоторое время предавалась мысленному спору с самой собой. Ну, пойдёт она на поле, а ворона там не окажется, и что тогда? Только почём зря вымокнет. А если он всё-таки прилетел и ждёт её? Тогда он уже успел насквозь промокнуть. Она очень сомневалась, что он прилетел под зонтом – такое даже не представишь, чтобы птица и под зонтом! Ладно, если ещё просто промокнет, а если и простудится к тому же? Вот тогда совсем нехорошо будет. Нет, нужно пойти и прогнать его. Если он, конечно, там. А если его там нет, то она окажется просто глупой птицей, вымокшей попусту.

А-Цинь надела соломенную накидку, тяжёлую и колючую, и разыскала старый бамбуковый зонт, треснутый вдоль купола, но если развернуть его боком, то мочить будет всего лишь одно плечо, а поскольку на ней соломенная накидка, то не сильно-то она и промокнет. В сапоги, конечно, воды по дороге нальётся, но ноги у неё не сахарные, не растают.

Шла она медленно, чтобы не поскользнуться, и уже сто раз успела пожалеть, что вышла под дождь. Налилось не только в сапоги, но и за шиворот, соломенная накидка не спасала.

«Раз уж вышла, – мрачно подумала А-Цинь, – так дойду и взгляну».

Сложно сказать, чего ей хотелось больше – чтобы его там не оказалось, или..

Ну конечно же, нахохленный и промокший до костей ворон мрачно сидел на ветке дерева, втянув голову в плечи.

А-Цинь подошла к дереву и сказала укоризненно:

— Птицы в дождь не летают.

У Минчжу превратился в человека, спрыгнул на землю и бесцеремонно сунул голову к ней под зонт. Вид у него был жалкий.

— Я бы не прилетел, а ты бы меня дожидалась, – хрипло сказал он.

— Я и не собиралась сегодня на поле идти, – возразила А-Цинь, отставляя зонт в сторону, чтобы и У Минчжу отодвинулся. Слишком уж близко он к ней стоял.

— Но ведь пришла же, – невозмутимо сказал У Минчжу.

— Чтобы тебя прогнать, если ты окажешься настолько глупым, что прилетишь, – категорично сказала А-Цинь.

— Зачем меня прогонять, раз уж я прилетел? – потрясённо спросил У Минчжу. – Разве тогда не получится, что я всю эту дорогу зря проделал?

— Будет тебе уроком, – важно сказала А-Цинь, – чтобы сначала думал, а потом делал.

— Как жестоко, – закатил он глаза.

А-Цинь жалобное выражение его лица нисколько не растрогало. Чем больше затекало ей за шиворот, тем меньше сострадания к чужим жалобам в ней оставалось.

— Лети домой, – велела она строго, – и в другой раз не прилетай по непогоде.

У Минчжу и не подумал улетать. Он влез под зонт ещё больше и заявил:

— Меня дождём собьёт, если полечу сейчас.

— С чего это? – удивилась А-Цинь.

— С того, что я промок от пера до пуха.

Он явно напрашивался в гости, чтобы обсушиться, но А-Цинь не смягчилась.

— Вот прилетишь домой и высушишь перья, – неумолимо сказала она.

— Жестокосердная Сяоцинь.. – патетично сказал У Минчжу.

— Кыш! Улетай! – толкнула его А-Цинь.

У Минчжу страшно оскорбился этим «кыш»:

— Я не какой-нибудь пуганый воробей. Я..

— Чем дольше ты тут остаёшься, тем больше мокнешь, – рассердилась А-Цинь. – А если простудишься?

— Так ты обо мне заботишься, – тут же просиял он.

Но А-Цинь сурово добавила:

— Где я буду прятать труп?

У Минчжу был потрясён до глубины души:

— Т-труп.. Чей?

— Твой, конечно. Если помрёшь от простуды.

— Вороны не настолько слабы, чтобы помереть от обычной простуды! – возмутился У Минчжу. – Промокнуть под дождём – ха! Да кто бы разболелся от такой ерунды?

— У тебя нос уже красный, – заметила А-Цинь. – Первый признак простуды.

У Минчжу сейчас же потёр нос и объявил:

— Просто натёр.

— Да-да, я так и подумала, – насмешливо кивнула она.

— И вообще я.. кхарр!

Это странное «кхарр» вырвалось само собой. А-Цинь удивлённо вскинула брови, а У Минчжу сейчас же зажал рот обеими ладонями.

— Это ты каркнул сейчас или кашлянул? – уточнила А-Цинь.

— Конечно же я.. кхарр!..

— Вот, я же говорила, что простудишься, – укорила его А-Цинь.

У Минчжу ещё пытался сопротивляться, но А-Цинь его прогнала:

— И не возвращайся, пока не вылечишься!

Он неохотно улетел, всем своим видом выражая печаль и оскорблённое подобным обращением достоинство.

В следующий раз он прилетел только через шесть дней – простуда уложила в постель, – но, конечно же, в том не признался.

— Занят был, – небрежно обронил он.

А-Цинь бы даже поверила, если бы не его истёртый простудным насморком нос.

— Этот молодой господин такой занятой, – вслух сказала она, притворившись, что верит.

— Конечно, – просто сказал он, – ведь я наследник горы Хищных Птиц.