Гоцюй

30. Платок с вышивкой

Он не сказал, что прилетит снова, но А-Цинь отчего-то хотелось верить, что так и будет. Ей нравилось с ним говорить, хоть он и нелестно отзывался о мачехе.

— Ну, его винить нельзя, – сказала А-Цинь сама себе, – он ведь цзинь-у. Мы из разных миров.

Она нахмурилась. Ей отчего-то не понравилось, как это прозвучало – «мы из разных миров», – и она, помолчав, добавила:

— Мы с ним птицы.

Повторив это несколько раз, она приободрилась и достала платок, чтобы отстирать его. По-хорошему, следовало бы его после этого вернуть, но раз У Минчжу сказал оставить платок себе, то А-Цинь с чистой совестью уже считала его своим. Все её вещи были заперты мачехой в сундуках, платок был единственным, что радовало взгляд в этот момент жизни.

А-Цинь разбиралась в вышивке и могла сказать, что вышивальщица – настоящая рукодельница. Интересно, кто вышил этот платок для У Минчжу? Или все мужчины цзинь-у носят при себе расшитые платки?

Выстирав и высушив платок, А-Цинь озадачилась, куда его спрятать. Нехорошо будет, если кто-нибудь его найдёт. С первого же взгляда ясно, что это чужой платок. Если начнут доискиваться, то разузнают, что цзинь-у пробрался на гору Певчих Птиц, и непременно его изловят. А-Цинь тоже накажут, но её наказание будет уж точно легче, чем его: если его поймают, ему грозит неминуемая смерть. Нет-нет-нет, замотала она головой в ужасе, нельзя, чтобы кто-нибудь нашёл этот платок! И она решила всегда носить его при себе.

У Минчжу прилетел и на другой день. Увидев, что А-Цинь опять пришла в мяньше, он рассердился:

— Я ведь сказал тебе не закрывать лицо!

— Ты мне не указ, – важно сказала А-Цинь.

Бровь его дёрнулась, но вместо того, чтобы спорить, У Минчжу сказал веско:

— Если не снимешь, не покажу, что принёс тебе.

А-Цинь испытующе уставилась на него. Он стоял, держа руки за спиной, и явно что-то прятал. Любопытство и чувство приличия схлестнулись в яростной схватке, и надо ли говорить, кто потерпел сокрушительное поражение? А-Цинь вздохнула и сняла мяньшу, но тут же припрятала её, чтобы надеть обратно, когда У Минчжу улетит. Если бы не сделала этого, он бы опять её отобрал. У Минчжу неодобрительно качнул головой, конечно же, всё поняв, но решил, что для начала и это неплохо.

— Вот, – сказал он, протягивая ей на вытянутой руке глиняную миску с плавающим в ней цветком. – Это лотос.

А-Цинь удивилась не столько лотосу, сколько тому, как он умудрился принести миску, не расплескав при этом воду. Глиняная миска скользкая. Неужели у цзинь-у настолько ловкие и цепкие когти?

— Воистину устрашает.. – пробормотала А-Цинь невольно и поёжилась.

У Минчжу был потрясён её реакцией.

— У-устрашает?! – воскликнул он. – Цветок лотоса устрашает?!

— А.. нет.. это я так.. – страшно смутилась А-Цинь. – Лотос.. Он красивый. Ты его с твоей горы принёс?

У Минчжу впихнул миску с лотосом ей в руки:

— Нет. Внизу есть лотосовый пруд. Много. Люди их любят. Любоваться. Есть. Бывают разные. Этот белый. Есть ещё розовые, и красные, и.. Хм. Разве ты не должна поблагодарить меня за подарок?

— Спасибо, – послушно сказала А-Цинь, разглядывая цветок.

— Спасибо и всё? – недовольно уточнил он.

— Спасибо и что? – рассеянно отозвалась она.

— Разве ты не должна подарить мне что-нибудь взамен? – терпеливо намекнул У Минчжу.

А-Цинь призадумалась. По логике вещей, следовало бы, но..

— Но у меня ничего нет, – с искренним огорчением покачала она головой.

— Вышей для меня платок, – потребовал он тут же.

— Платок? Но.. – смутилась А-Цинь. – Это неподобающий подарок.

— Почему? – удивился он.

— Платки женщины вышивают для мужчин..

— Ты не женщина, или я не мужчина? – высоко выгнул бровь У Минчжу.

— Женщины для своих мужчин, – сказала А-Цинь со значением.

Он издал пренебрежительный звук и обронил:

— Ерунда. Ты мой платок забрала. Было бы справедливо получить от тебя другой платок.

Прозвучало так, словно А-Цинь отобрала у него платок, а не он сам велел оставить его себе. А-Цинь это страшно возмутило. Но она не могла не согласиться, что дать другой платок взамен было бы справедливо.

— Хорошо, – согласилась она, – я вышью для тебя платок.

— А ты разве умеешь вышивать? – спросил он, прикрывая небрежностью радость в голосе.

А-Цинь даже обиделась:

— Все женщины умеют вышивать.

Это вернуло её к вопросу, над которым она уже размышляла ранее.

— А этот твой платок.. – нерешительно начала она. – Кто его вышил?

— Мои сёстры, – сказал У Минчжу. – Одна вышила лотос, другая – ворона.

— Но тогда это был их подарок тебе. Разве можно его передаривать? – с неодобрением спросила А-Цинь. Но ей было немножко радостно, что платок вышивали для него сёстры, а не.. кто-то ещё.

— Это мой платок, что хочу с ним, то и делаю, – небрежно сказал У Минчжу.

«Тогда он и мой кому-нибудь передарит», – подумалось А-Цинь, и лицо у неё на мгновение стало угрюмым.

У Минчжу как будто догадался о её мыслях:

— Но твой – это другое дело.

— Почему? – удивилась А-Цинь.

— Потому, – твёрдо сказал он. – И ещё.. Если хочешь что-то спросить, не ходи вокруг да около, спрашивай прямо.

— Что? – не поняла А-Цинь.

— У меня нет невесты.

— Какое мне дело до того, есть у тебя невеста или нет? – вспыхнула она.

— Но ты ведь это хотела спросить, разве нет?

— Ещё чего! Мне было любопытно, кто вышил для тебя платок.

— Это одно и то же, – ухмыльнулся он.

— Вообще не одно и то же! Эй, хватит смеяться! Я разве сказала что-то смешное? – вспылила А-Цинь.

— Ты забавная, – сказал он, прикрыв рот кулаком. – Не такая, как другие девушки.

— А другие – какие? – невольно уточнила А-Цинь. Ей отчего-то казалось, что сравнение будет не в её пользу.

— Они докучают, – поморщившись, ответил У Минчжу, – не дают проходу..

— В невесты тебе метят, – догадалась А-Цинь.

Он, продолжая морщиться, кивнул:

— Не люблю докучливых женщин. За руки хватают..

— Стыда у них нет, – неодобрительно сказала А-Цинь. В «Поучении хорошим жёнам» было написано, что неприлично хватать мужчину за руку, даже если это твой собственный муж, что уж говорить о чужих мужчинах.

Настроение У Минчжу разом улучшилось. Он засмеялся и согласился:

— Верно, они бесстыдницы. И ни у кого не хватило бы духу запустить в наследника горы Хищных Птиц мотыгой.

А-Цинь густо покраснела. Это не тот поступок, которым стоило бы гордиться и о котором хотелось бы вспоминать.