Гоцюй

115. Безрадостные мысли

Когда Чэнь Ло упал, Цзинь Цинь сумела перехватить его и уложить головой себе на колени. Он был как мёртвый теперь – ни тёплого отзвука дыхания, ни лёгкого трепета сердца в груди. Чанцзянь, который валялся поодаль, яростно дрожал, но обрести человеческую форму – пока его хозяин был без чувств – не мог, недоставало сил. Цзинь Цинь подтянула его ближе, и чёрные ножны впились юноше в бок. Но как меч ни звал хозяина, тот ни откликался, и влиться в него тонкой струйкой духовной силы – как он уже делал прежде – меч тоже не мог.

Давно отпочковавшаяся душа не могла влиться в физическое тело. Прежнего, точно подогнанного под неё уже не существовало, а этим полновластно владела телесная душа, которая отчего-то предпочла впустить первородную, птичью душу и слиться с ней, а его, бессмертную демоническую душу, отторгла.

Чанцзянь не хотел этого признавать, но он давно уже перестал быть всего лишь частью чьей-то души – в нём пробудилась его собственная.

Цзинь Цинь ничего не знала о терзаниях меча, но и её мысли были безрадостны. Она вглядывалась в бледное, без кровинки лицо Чэнь Ло.. или это уже был У Минчжу? Сможет ли он вообще стать У Минчжу? Вернутся ли к нему воспоминания? Почему она вообще решила, что его память должна вернуться вместе с первородной душой? А если и память будет не его, а того, самого первого Ворона – Цзинь-У? Если он откроет глаза и не узнает её? Да и как он сможет её узнать, даже если всё вспомнит? Она застряла в смертном теле, в птицу может превращаться ненадолго, да и то в бескрылого урода.

На что она ему такая – без крыльев?

Она вздохнула, отвела взгляд и слегка вздрогнула, почувствовав коленями пульсацию. Вероятно, сердца слились и теперь пытались восстановить кровоток. Воздух вылетал из бледных губ рваными вздохами, конечности судорожно подрагивали. Верный признак того, что он скоро очнётся!

Кто этот он – Чэнь Ло или У Минчжу?

Цзинь Цинь приложила ладонь к его груди, вслушиваясь. Чёткий, размеренный стук, нисколько не похожий на человеческий, с двойной птичьей дробью в конце – тук, тук-тук, тук, тук-тук..

Значит, всё-таки У Минчжу.

«Нужно прежде убедиться, что он в порядке, – вяло подумала она, не представляя, как это сделать, – что сердце принялось. А уж там..»

Она уже решила, что покинет его, прежде чем он вообще успеет сообразить, кто она такая. Для него она будет лишь тенью, случайной человеческой попутчицей, которая выполнила обещание – дала ему «противоядие» – и исчезла из его жизни, как и было оговорено.

Пожалуй, лучше бы воспоминания к нему не возвращались. Вспомнит, что он ворон, и довольно с него. Он поймёт, что находится у гор-близнецов, и без труда отыщет дорогу домой, на гору Хищных Птиц, поскольку вороны, как он сам не раз хвастался, слишком умны, чтобы заблудиться в двух горах. Там его ждут. Там его встретят с распростёртыми объятьями. Там он позабудет о невзрачной птичке, которую встретил в прошлой жизни на чужой горе.. А даже если и нет, то всё равно не сможет её разыскать – Цзинь Цинь сейчас лишена духовных сил, он попросту не почует её среди сотен других смертных душ.

Хоть бы так и было.

Его тело вдруг выгнулось, точно кости ломались изнутри, и воспарило вверх, зависая в воздухе против всех законов природы. Чёрный меч буквально запрыгал по земле, но подняться следом не смог. Тело, ещё напоминавшее Чэнь Ло, дёргалось, корчилось, хрустело суставами, а может, и костями, возвращая себе первоначальный облик, так хорошо знакомый Цзинь Цинь – У Минчжу. Глаза его были закрыты, но она уже могла различить золотые искры, вылетающие из-под дрожащих ресниц. Когда он откроет их, они будут янтарные, завораживающие – глаза ворона.

А потом раздался влажный звук разрываемой плоти, кровь разлетелась фейерверком, и ошарашенная Цзинь Цинь увидела, как за его спиной взметнулось два окровавленных крыла со слипшимися перьями. Кровь не задерживалась на них надолго – превращалась в маленькие кровавые жемчужины, что развеивалась золотой пылью, теряясь в солнечном сиянии, одна за другой, одна за другой, пока через кровавую сеть не проступил настоящий цвет его крыльев – чёрные снаружи, золотые изнутри, крылья нового Цзинь-У..

Он открыл глаза – тёмные, как пучина, в них двумя золотыми точками проступили птичьи зрачки – и устремил невидящий взгляд прямо перед собой.

Он вернулся – на счастье или на беду, кто знает..