Гоцюй

113. Смерть

Её отец – глава Цзинь, так к нему обращались патрульные – не подходил близко. Опасался пинка, должно быть. У Минчжу мысленно усмехнулся. А что? Он достал бы, у него длинные ноги. Но эта трусливая птица держится на безопасном расстоянии. И первое же слово – уже оскорбление.

— Воришка из клана ворон?

— Ты ослеп? – гневно оборвал его У Минчжу. – Где ты видишь ворону? Я ворон.

Стражи пришли в ужас, загомонили. Никто, они сказали, не имел права проявлять непочтение к главе их горы. Он должен был держать рот на замке, они сказали, и говорить только тогда, когда ему позволят говорить. Он должен знать своё место, так они сказали.

Губы У Минчжу покривились в хищной улыбке.

— Этот молодой господин перед тобой – наследник клана воронов. Ты не то что заговорить со мной – дышать со мной одним воздухом права не имеешь!

Конечно же, эти слова распалили стражей ещё больше. А отец Цзинь Цинь так потемнел лицом, точно его вот-вот удар хватит. Вот было бы хорошо, избавило бы их от всех проблем разом.. Но такие негодяи непостижимо живучи.

— Ты вор, – процедил её отец, – а значит, преступник. Твой статус – ничто перед правосудием певчих птиц.

— Вор? И что же я украл? – со смешком осведомился У Минчжу.

Он и так знал ответ. Цзинь Цинь поначалу попрекала его именно этим – что он явился воровать чжилань. И её отец обвинил его в том же. А когда он пренебрежительно фыркнул в ответ, стражи загомонили ещё громче. Священная трава, они сказали, требует не меньше уважения, чем глава горы.

— Ты вор чжилань и вор цветов – пришёл украсть чужую невесту! – с уродливым лицом обвинил его её отец, а женишок-петух – вот как, и он здесь? – поддакивал каждому его слову.

— Я пришёл не за чужой невестой, а за моей женой, – возразил У Минчжу, усмехнувшись.

Когда её отец понял значение этих слов, то разъярился ещё больше.

— Мы муж и жена, связанные клятвой Крыльев, мы новые Цзинь-Я и Цзинь-И, – объявил У Минчжу. – Никто не вправе нас разлучать.

— Детские игры! – пренебрежительно ответил отец Цзинь Цинь. – Какие ещё клятвы! Я её отец, и мне решать, как распоряжаться судьбой дочери.

— Так ты всё ещё помнишь, что она твоя дочь.. – насмешливо протянул У Минчжу. – Но клятва предкам – превыше родительской воли.

— Ты чужак. Я закон на этой горе. Какое мне дело до твоих предков? – спесиво осведомился её отец.

— Так и есть, – поддакнула её мачеха.

У Минчжу обрушил на неё тяжёлый взгляд. Она сейчас же притворилась, что испугалась до дурноты. Притворщица!

— Ты сглазил мою жену, демон! Убейте его!

— Отец! – воскликнула Цзинь Цинь со слезами. – Пощадите его! Он мой муж!

Она цеплялась за отца, а тот раз за разом отталкивал её, ничего не желая слушать, и сыпал обвинениями, которые – У Минчжу был уверен – нашептала ему эта скверная женщина за плечом. Предательница, выдавшая чужаку тайны и слабости певчих птиц. Было бы что выдавать! У Минчжу презрительно сплюнул сукровицу на землю.

— Нужно было сломать тебе крылья – так же, как твоей матери!

Гнев вспыхнул внутри, разгорелся до бушующего пламени. Глаза У Минчжу сверкнули жёлтыми искрами. Он дёрнулся, желая сделать шаг вперёд и защитить его глупую птичку от этого безумного старика. От ярости он даже не чувствовал боли.

— Никто не посмеет сломать крылья моей жене, – прорычал он.

— Ах, как это мило! – проворковала её мачеха. – Может быть, стоит дать им шанс?

У Минчжу не обманулся сладкой улыбочкой на этих лживых губах. Всё её существо было буквально соткано из ненависти и зависти.

— Женщина! – пренебрежительно сказал глава Цзинь. – Не ты ли говорила мне не щадить их?

— Наказать, я говорила, но не разлучать.. раз уж они муж и жена, – ядовито припечатала та. – Он её опозорил. Выдать её за другого всё равно уже не получится.

— Я не возьму опозоренную птицу, – сейчас же поддакнул женишок-петух. Ещё бы ему не поддакнуть, когда эта лживая женщина вкрутила ему два пальца в бок.

Вот корень всех зол! Как бы хотел У Минчжу схватить её за горло, сжать пальцы – двух пальцев бы хватило! – чтобы перекрыть воздух, а потом нажать сильнее и услышать, как хрустят её позвонки. Это всё она! Она издевалась над своей падчерицей, потому что ненавидела её и завидовала. Она настроила отца против неё – и всех птиц на горе, по всей видимости, тоже. А они даже не понимают, что превратились в марионеток, которых она исподтишка дёргает.

— Эй, вор, тебе есть что сказать?

— Я не вор, – сухо сказал У Минчжу. – Я пришёл за моей женой. Я отдал ей своё сердце.

Отец Цзинь Цинь всё-таки подошёл ближе – со странным лицом. У Минчжу не понял этого выражения. Другие бы решили, что её отец смягчился благодаря их преданности друг другу. Но не У Минчжу. Он не поверил бы, даже если бы отец Цзинь Цинь сам это сказал. Тот и не сказал.

— Говоришь, отдал ей сердце? – вкрадчиво осведомился он.

У Минчжу хотел ответить, что так и есть, но грудь его обожгло. Короткая вспышка боли. Вкус крови во рту. Гулко отдающиеся в ушах чужие слова – «Да ты лжец! Вот же оно!» – и..

Темнота. Золотые искры. «А ведь тебя предупреждали» каркающим голосом. Тишина. Оглушающая тишина. И ничего больше.

У Минчжу умер.