Гоцюй

103. «На что, если не на всю жизнь?»

У Минчжу вполглаза наблюдал за Цзинь Цинь. Она мысленно спорила сама с собой, судя по тому, как менялось её лицо. Вот только в чью пользу закончится спор? Он уже знал, что ему не предвосхитить её поступки. Слишком непредсказуемая эта маленькая птичка, чего угодно можно от неё ожидать – от ругани до прямой угрозы его физическому благополучию. Наконец она, видимо, приняла какое-то решение. Крылья за её спиной пропали. У Минчжу вздохнул. Ему так нравилось на них смотреть..

— Спрячь свои, – потребовала девушка, а когда он выгнул красивую бровь, добавила: – Ещё задену нечаянно опять..

— О, – улыбнулся У Минчжу, – так ты об этом?.. Ты теперь моя невеста, кому, как не тебе, их трогать?

— Я не твоя невеста, – с угрюмым упрямством повторила она. – Я не могу быть твоей невестой.

У Минчжу слегка нахмурился. Не может или не хочет? Крылья он, конечно же, прятать не стал – нарочито медленно сложил их за спиной.

— И почему же не можешь?

— Потому.

— Это не ответ. Такой я не приму. И если это отказ, то причина должна быть достаточно веской. Но отказ я не приму, я уже говорил, помнишь?

Он тоже мог быть упрямым, да он им и был, и, конечно же, знал, что убедительных причин нет – ни одной! А значит, всё прочее можно считать отговорками и смело игнорировать.

Лицо девушки внезапно ожесточилось, и она отрывисто спросила:

— На что я тебе такая?

У Минчжу не понял вопроса и после растерянной паузы уточнил:

— Какая?

— Ты хочешь, чтобы я это вслух сказала?!

— Ну, обычно так и поступают – переспрашивают, если что-то не поняли.

— И что тут непонятного?!

— Всё, – честно ответил У Минчжу. – И незачем сердиться. Так какая?

Вместо ответа девушка обвела ладонью вокруг собственного лица, которое ещё больше помрачнело при этом.

— И? – осторожно спросил он, ничего другого не дождавшись.

Цзинь Цинь выговорила с явным усилием:

— Ты же такой красивый и весь из себя.. выдающийся..

У Минчжу потрясённо на неё уставился, не зная, как на это реагировать. Она комплимент ему хотела сделать или оскорбить? Судя по тому, как она покраснела при этом, всё-таки комплимент. Ушам У Минчжу стало горячо. Нет, он был привычен к комплиментам – на горе Хищных Птиц его расхваливали даже сверчки, как говорится, – но слышать это из её уст оказалось на удивление приятно и.. неловко. Этому молодому ворону было неловко?!

— За комплимент спасибо, но это не ответ, – откашлявшись, возразил он. – То, какой я, не ответ на вопрос, какая ты. Объясни так, чтобы я понял.

— Ты себе кого угодно можешь найти.

У Минчжу ни секунды не сомневался с ответом:

— Но я не хочу кого угодно. Я хочу тебя.

Лицо её стало красным, она поспешно прижала ладони к щекам и выпалила:

— Я тебе не пара! Ты слепой, если не видишь!

— Не вижу – чего? – уточнил У Минчжу.

Она разразилась бессвязным словесным потоком. Действительно, ни одно из сказанных ею слов не имело смысла и для У Минчжу, и объективно. Какое ему дело до того, что она не отбеливает лицо? Зачем ей вообще отбеливать лицо? Если не у неё белая кожа, тогда у кого? На самом ли деле это её мнение, или она лишь повторяет с чужих слов? Язык бы тому вырвать, кто назвал её невзрачной птичкой и внушил ей все эти глупости. И У Минчжу догадывался, кто это был!

— Почему ты веришь кому угодно, только не мне? – горько спросил он. – Ты милая, я же говорил.

— Не говорил!

— Говорил. И не раз.

— Ты про веснушки говорил!

— Но это твои веснушки.

— Нет!

— Что нет?

— Ты меня разыгрываешь!

У Минчжу подумал, что ни к чему дальнейший спор не приведёт. Он знал, что певчие птицы – обычные, по крайней мере, – иногда впадают в исступление и верещат, пока на их клетку не накинут покрывало, тогда темнота их успокаивает, и они умолкают. Поэтому он шагнул вперёд, шатром расправил крылья и укрыл их обоих. Удивительно, но это сработало – Цзинь Цинь сейчас же замолчала.

— Какое мне дело до того, что говорят другие? – тихо сказал У Минчжу. – Разве я когда-нибудь тебя обманывал? Тебе завидуют, вот и говорят про тебя всякое.

— Завидуют? Да ведь матушка такая красавица, – изумилась девушка.

— Вот так и знал.. Не слушай ты её.

— Но я должна. Она же моя матушка.

— Женщина должна слушаться своего мужчину. Ты сама так сказала. Вот и слушайся. Меня.

— Ты не мой.. – Она запнулась.

— Не твой – кто? – скрывая улыбку, вопросил У Минчжу, прекрасно зная, что вслух она этого не произнесёт даже под пытками.

— Не мой жених, – поспешила докончить она.

У Минчжу, посмеиваясь, пресекал все её попытки выбраться из-под его крыльев. У него были ловкие крылья и невероятная скорость реакции.

— Выпусти меня! – пропыхтела Цзинь Цинь, умаявшись.

— Хм?

— Неприлично!

— Ты моя невеста, я твой жених, – ответил он обычной приговоркой, – что неприличного?

— На стиральную доску бы коленями тебя поставить за такие разговоры!

— О, – сейчас же оживился он, – так ты уже видишь меня своим мужем?

— Что?!

— Только жена может мужчину коленями на стиральную доску поставить.

— У Минчжу!!!

— Здесь! – шутливо поднял он руку.

— Я помолвлена с другим, если ты забыл.

— Такое забудешь.. Зачем ты цепляешься за своего петуха? Я ведь лучше. Я ворон. И любишь ты меня, а не его.

— Что?!

— Сяоцинь, просто признай это, хватит себя обманывать.

Лицо девушки вспыхнуло, но вместо признания она с безысходностью в голосе повторила:

— На что я тебе?

У Минчжу с укором покачал головой и возразил мягко:

— На что, если не на всю жизнь?