Гоцюй

90. Бесстыдно и бессмысленно

— Ты всё ещё здесь?

У Минчжу вприщур поглядел на неё. Уши у Цзинь Цинь были красные. Значит, всего лишь смущается и пытается скрыть это за грубостью. Он фыркнул и нарочито медленно опустился на землю, всем своим видом демонстрируя, что от него так легко не избавиться. Она недовольно на него взглянула, но потом отвлеклась – сначала разглядывала небо, точно пыталась что-то отыскать там (У Минчжу тоже запрокинул голову – а вдруг там журавлиный патруль?), потом уставилась на поле..

А вот дальше пришла очередь У Минчжу смущаться, потому что девушка сняла сапоги, закатала штаны до колен и подвернула подол одежды. Зрачки У Минчжу стали птичьими на мгновение. Верх бесстыдства – показывать голые ноги! Он скрыл собственное смущение за смешком:

— А я и не знал, что ты настолько бесстыжая.

Цзинь Цинь только вскользь на него глянула, но ничего не сказала.

— Зачем ты оголила лодыжки? – сердито добавил он. – Девушки не должны голые ноги мужчинам показывать.

— Кто тебе показывает? – огрызнулась она.

У Минчжу невольно напрягся, когда она подобрала мотыжку, но Цзинь Цинь и взглядом его не удостоила, вместо этого решительно полезла в грязь, хлюпая и чавкая при каждом шаге. У Минчжу был потрясён до глубины души. Вот так просто взять и плюхнуться в грязь? Ну и свинушка, ей же потом ни за что не отмыться! Морщась, но не отводя взгляда от исчезающей в грязи белизны её ног, он наблюдал, как она мотыжит грязь. Это не имело смысла: грязевые бороздки тут же затягивались.

— Тебя за что-то наказали? – не удержался он от сочувственного вздоха.

Девушка ответила не сразу, она сражалась с намертво увязшей в грязи мотыжкой:

— Это мой «урок».. Да чтоб тебя! – ругнулась она тут же, потому что мотыжка вильнула в её руках и обдала грязью.

У Минчжу приподнял брови. Он знал, что девушкам задают «уроки». Делалось это для их же блага – чтобы усмирить буйный нрав или подготовить к взрослой жизни. Но, насколько он знал, их обычно засаживали за вышивание или шитьё. Сестрицы-сороки ему беспрестанно жаловались, что искололи все пальцы. Впрочем, это мало помогало. Набегов на его спальню они не прекращали. Но называть «уроком» то, что он видел сейчас..

— Это не «урок», – хмуро сказал он. – Это сплошное издевательство.

— Не помогаешь, так не мешай! – огрызнулась Цзинь Цинь.

У Минчжу поглядел ещё немного, в сердце ёкнуло, когда она чуть не свалилась в грязь, поскользнувшись.

«Я туда не полезу. Ни за что. Только не я», – подумал он с неудовольствием, но уже начал стягивать с себя сапоги, упираясь носком в пятку. Цзинь Цинь уставилась на него. Смущаться тут было нечего, мужчины ходили босиком, но взгляд этот был уж слишком пристальный.. и, пожалуй, отдавал разочарованием.

— Думала, у меня птичьи лапы? – фыркнул он.

Он сказал это просто так, но, кажется, угадал. Тем не менее, Цзинь Цинь отозвалась небрежно:

— Нет. Разве у цзинь-у не три ноги?

У Минчжу выронил сапог и залился краской:

— Как тебе не стыдно такое говорить?!

— А что я такого сказала? – удивилась она.

Он не сразу нашёлся, что ответить. Эту шутку – про трёхногого ворона – он частенько слышал от кузенов, и все грубовато хохотали при этом. Но нисколько не смешно было услышать это из уст девушки, которая понятия не имела, о чём говорит или насколько неприлично звучат её слова, тем более адресованные мужчине. Он откашлялся и сказал:

— Такое нельзя произносить вслух. Ты же девушка. Это очень – очень! – неприличная шутка. Благовоспитанная птица о таком знать не должна.

— Но сам-то знаешь, – поддела она его. Любопытство на её лице только проступило сильнее, но он не собирался объяснять ей эту скабрезную шутку – ни за что!

— Я всё-таки мужчина, – сказал он, поджав губы.

— А мужчинам всё можно, что ли? – возмутилась она. – Голые ноги, скажем, женщинам показывать?

— А где ты здесь женщин видишь? – отозвался он с нарочитым удивлением и скрыл улыбку, услышав, как она сердито запыхтела.

Он закатал штаны до колен и какое-то время стоял, занеся ногу над грязью, но не решаясь в неё вступить. Как низко пал этот молодой господин!..

— Что это ты делаешь? – неподдельно удивилась Цзинь Цинь.

У Минчжу с содроганием слушал, как чавкает грязь под ногами, пока брёл к ней. Ступни увязали в грязи, он с отвращением морщился всякий раз, как нащупывал пальцами ног что-то склизкое.

— Если объяснишь, что делать, я тебе помогу, – сказал он, страдальчески закатив глаза. Нога опять попала во что-то невообразимое, он с трудом её высвободил.

— «Урок» мне задали, не тебе, – возразила она.

— Без меня ты не справишься.. что бы ты ни делала. Смотри, всё уже грязью затянуло.

— Это потому что ты меня отвлёк!

— Ну да, ну да.. Сяоцинь, так что же ты всё-таки делаешь?

Она замерла на мгновение. У Минчжу подметил эту странную реакцию, но решил всё выяснить позже. Сейчас он сам терзался любопытством.

— Или ты сама не знаешь, что это за.. «урок»?

Цзинь Цинь явно рассердилась, услышав этот вопрос:

— Это бороздки для семян чжилань. Вот разбороню поле и высею чжилань.. Что это ты так на меня смотришь?

У Минчжу только покачал головой. Ну что тут скажешь?

— А нет, чтобы сразу семена в бороздки кидать, пока их грязью не затянуло? – поиграв бровями, поинтересовался он.

Судя по её лицу, ей это и в голову не приходило. Но сдаваться она была не намерена. Прежде чем У Минчжу успел опомниться, она уже пихнула ему в руки мотыжку. Он ужаснулся: сколько же грязи останется на его одежде! А руки-то, руки!

— Ты боронишь, я сею, – хмуро сказала она, вытирая руки о собственный подол. – Сам предложил, теперь не отвертишься.

— И не думал, – почти честно ответил У Минчжу.