Страница 176 из 182
здесь я тоже дома.
Письма Каэра приходили не по расписанию.
Это мне нравилось.
Если бы он писал каждую среду строго в девять утра, я бы решила, что даже любовь у этого человека внесена в военный график.
Иногда между письмами проходило четыре дня.
Иногда десять.
Один раз почти две недели.
Я злилась.
Потом узнала, что на одном из дальних участков снова ремонтировали защитный контур.
Злиться перестала.
Но написала:
«Если собираетесь исчезать на две недели, желательно хотя бы не умирать. Это усложнит переписку».
Ответ:
«Постараюсь учитывать».
Я рассмеялась посреди конторы.
Нора подняла голову от книг.
– Вейран?
– Почему сразу он?
– Потому что на счета вы так не смотрите.
Опасно наблюдательные люди окружали меня всё плотнее.
Каэр никогда не спрашивал, где я была вчера вечером.
Не требовал отчётов.
Не присылал список рекомендаций по охране.
Когда в одном письме я пожаловалась на кражу двух бочек у арендатора, он ответил вопросом:
«Нужны мои люди?»
Не прислал.
Спросил.
Я написала:
«Нет. Нора уже нашла виновника раньше, чем я успела красиво возмутиться».
На этом всё.
Он не вмешался.
Самой трудной оказалась не его перемена.
Моя.
Мне иногда хотелось, чтобы вмешался.
Чтобы приехал.
Решил.
Приказал кому-нибудь починить злосчастный причал за один день.
Отдал людей.
Деньги.
Ресурсы.
Я могла бы попросить.
Каэр бы помог.
И вот здесь моя старая ложь поднимала голову:
если попросишь, станешь зависимой.
Я боролась с ней дольше, чем с его контролем.
Потому что оказалось значительно проще защищать границы от другого человека, чем признать, что добровольно принять помощь не значит потерять себя.
Первой я попросила Риана.
Не денег.
Контакт человека, который хорошо разбирался в речных перевозках на центральном направлении.
Риан прислал три варианта.
Не одного «правильного».
Я выбрала сама.
Потом попросила Нору пересмотреть со мной расчёт ремонта.
Потом Брана объяснить ещё раз, почему моя идея перестановки грузов плохая.
Он объяснил.
Оказалась плохая.
Мир не рухнул.
Я не стала слабее.
Наоборот.
Речной двор работал лучше.
В один из вечеров написала Каэру:
«Кажется, я наконец поняла вещь, которую вы наверняка будете использовать против меня».
Ответ пришёл через неделю:
«Теперь я обязан знать».
Я написала:
«Просить помощь не всегда означает отдавать право решать».
Ответ был короче:
«Да».
Я долго смотрела на это «да».
Потом добавилась следующая строка:
«Мне тоже потребовалось время понять разницу».
Вот почему мы всё ещё писали друг другу.
Не из-за истинного отклика.
Он существовал и на расстоянии, но слабее, почти на грани ощущения.
Не из-за прежней близости.
И не потому, что кто-то из нас обязан был довести любовную историю до красивого конца.
Просто мне хотелось знать, что он думает.
Ему хотелось знать меня.
Этого пока хватало.
Прошло несколько месяцев.
Зима окончательно пришла в Эртал.
Река потемнела и стала тяжелее.
Работы на причале замедлились.
Склады, наоборот, заполнились сильнее.
Север требовал грузы.
Центр отправлял их.
После дела Морвея проверки стали дольше, документы толще, а Нора ругалась на новое дублирование реестров почти каждый день.
Я не спорила.
После сгоревших архивов у меня неожиданно появилась нежность к копиям.
Речной двор не стал огромным.
Мне это тоже нравилось.
Мы вернули часть арендаторов.
Заполнили пустующие площади не полностью.
Подняли доход.
Создали резерв на ремонт.
И впервые могли планировать следующий сезон не из позиции «что ещё не развалилось», а из позиции «что имеет смысл улучшить».
Я получала собственный доход.
Платила людям.
Принимала решения.
Могла ошибаться и исправлять.
Могла уехать из Речного двора хоть завтра.
Но не хотела.
И именно тогда поняла главное.
Мне больше не нужно было доказывать себе, что я способна уйти.
Я уже ушла.
Из Вейрхольма.
От гарантии.
От Каэра.
Прожила без него несколько месяцев.
Не погибла.
Не разорилась.
Не вернулась, потому что стало страшно.
У меня был дом.
Работа.
Люди.
Деньги.
Имя.
Если я теперь захочу быть с ним, это не будет возвращением в зависимость.
Потому что мне есть куда вернуться после любого «нет».
Эта мысль пришла утром за совершенно неромантичным занятием.
Я спорила с Браном о ремонте крыши.
Он был прав.
Я нет.
Настроение испортилось.
Потом Санна принесла письмо.
От Каэра.
Я открыла.
В письме было немного.
Север стабилизирован.
Часть новых проверок работает отвратительно медленно.
Терен прислал очередное предложение по реформе, и Каэр уже приготовил ответ на восемь страниц.
Я представила лицо Терена.
Улыбнулась.
В конце была одна фраза:
«Через десять дней буду недалеко от Речного двора. Если хотите, могу приехать».
Не:
«я приеду».
Не:
«мы должны поговорить».
Не:
«пора заканчивать эту глупость».
Если хотите.
Я перечитала.
Потом ещё раз.
Санна стояла у окна.
Очень далеко.
Демонстративно.
– Вы всё равно слушаете, как я думаю, – сказала я.
– Не умею.
– Но пытаетесь.
– Успешно.
Я взяла чистый лист.
Ответ можно было отложить.
Подумать.
Проверить чувства.
Составить таблицу рисков.
Попросить Нору высказать мнение.
Ужас.
Нет.
Написала:
«Хочу».
Потом посмотрела.
Слишком мало.
Добавила:
«Приезжайте».
Подписала:
Вера Астен.
И отправила.
Десять дней оказались длиннее первых двух месяцев.
Я ненавидела себя за это.
Продолжала работать.
Проверяла договоры.
Ходила на склады.
Спорила с Норой.
Дважды забыла, какой сегодня день.
На третий раз Санна сказала:
– Завтра.
– Что завтра?
Она посмотрела.