Грязные истины

девятнадцать

ДЖЕЙС

Билли ушла, и Анджело последовал за ней, оставив меня гадать, что за хрень я на самом деле пропустил в их жизнях. Уже дважды она раскрывала кусочек своего прошлого, кусочек своей разбитой души, прежде чем забрать его обратно, и я не мог перестать думать о жизни, которую Билли прожила без меня. В течение многих лет после того, как она бросила меня, я отказывался думать, обсуждать или слышать ее гребаное имя. Иронично, учитывая, что я назвал эту чертову группу в ее честь, но музыка была единственным способом, через который я позволял себе переживатьболь по Билли, и это было моим ежевечерним наказанием на сцене — слышать, как десятки тысяч фанатов выкрикиваютБеллероуз.

Но девушка, вдохновившая меня на все это... Я понятия не имел, через что она прошла после своего шестнадцатилетия.

Опустившись на землю рядом с Реттом, я посмотрел в сторону дома, гадая, появится ли Билли снова, но когда в поле зрения появились две тени, это были всего лишь Фло и Грейсон. Они подошли к нам и заняли места по другую сторону костра, возле которого были разбросаны тлеющие угли.

— Что случилось? — Коротко спросил Грей. Я не был удивлен; этот зоркоглазый ублюдок никогда ничего не упускал.

— Ретт поцеловал Билли, и Анджело вышел из себя, — коротко ответил я.

Ретт фыркнул, потирая лицо рукой, когда до него донесся новый взрыв смеха. — Джейс отправил его в костер. Это было шикарно.

Грейсон выглядел почти впечатленным, и я задался вопросом, когда я успел стать таким жалким ублюдком, что мои товарищи по группе ожидали, что я проигнорирую всю драму с Билли, а не буду драться. Раньше такого не было, по крайней мере, когда мы росли. Я был чертовски горячей головой, а Анджело — более спокойной опорой. Вместе нас было почти невозможно остановить, как и должно было быть, чтобы уберечь Билли.

Она была слишком чертовски желанна для ее же блага, тогда и сейчас.

— Зачем ты ее поцеловал? — Спросила Флоренс, крепко обхватив себя руками — в такой позе она часто бывала в последнее время.

Смех Ретта затих на мгновение. — Она просто… она сводит меня с ума так, как я даже не ожидал. Мы все крутились с женщинами, верно? Мы все переживаливлюбленность, которая на самом деле была просто похотью, но это… это нечто другое. Моя душа узнает ее. Это не имеет смысла, и все же у меня нет ни единого другого объяснения.

Он знал правду. Билли была разрушительницей душ, и это работало только в том случае, если она изначально владела частью нее.

Дав Ретту передохнуть от вопросов, я быстро посвятил Фло и Грея в информацию, которую дала нам Билли о слежке и выкупе «Биг Нойз» Джованни.

— Что мы собираемся делать с Анджело? — Грейсон стал серьезным. — Как долго мы будем позволять этому дерьму продолжаться, прежде чем скажем, чтохватит?

Анджело, этот ублюдок. Часть меня хотела убить его, а другая часть скучала по моему лучшему другу. Мы выросли вместе, моя семья наполовину воспитывала его, поскольку его семья была полна придурков и убийц. Я никогда не верил, что Джованни доберется до него, но, в конце концов, Анджело не смог вырваться на свободу. Я имею в виду, это была гребаная мафия, так что я не должен удивляться, но идеалистичный ребенок во мне ожидал, что мы все будем вечно заниматься музыкой вместе, не нуждаясь в его семье.

В тот день я потерял обоих своих лучших друзей, а вместе с ними и свою идиотскую наивность.

Возможно, это и к лучшему.

— Мы ничего не можем сделать, — сказал я, когда никто больше не ответил. — Она сделала свой выбор, и ее выбором был он. — Снова. — Так что мы должны сделать все возможное, чтобы двигаться дальше и писать больше гребаных песен о Билли, чтобы успокоить наши разбитые души.

Ретт сдавленно хмыкнул, но ничего не сказал, его взгляд из-под тяжелых век был устремлен на огонь.

Бедняга, он был полным новичком в этом. Но со временем станет легче.

Да, это была гребаная ложь.

По крайней мере, он научился бы лучше притворяться.

— Давайте ненадолго отложим разговор о Билли, — сменила тему Фло, — и поговорим о слежке в доме. Я голосую за то, чтобы мы уходили; я не хочу, чтобы мне приходилось следить за всем, что я говорю и делаю, чтобы какая-нибудь извращенная сука могла записать нас. Мы, черт возьми, слишком богаты и знамениты для этого дерьма.

В ее случае сбогатством можно было поспорить, но по большей части она была права.

— Давайте просто потерпим еще неделю, — сказал я, — чтобы довести эту песню до совершенства. Я не хочу портить нашу атмосферу, но после этого мы уйдем отсюда. Кроме того, в контент-хаусе все было бы точно так же, за исключением того, что папарацци разбили бы лагерь на лужайке перед домом.

Никто не спорил, и впервые за долгое время мы почувствовали себя прежними «Беллероуз»: сплоченным коллективом, которому нравилось создавать музыку вместе.

— Я должен вам всем кое-что сказать, — внезапно сказал Грейсон, и то спокойствие, которое снизошло на нас, исчезло в этом единственном зловещем заявлении.

Ретт даже приподнялся, как будто вертикальное положение могло помочь его разгоряченному мозгу лучше сосредоточиться.

— Я из плохой семьи.

Одно простое заявление, и не то чтобы кто-то из нас был удивлен, учитывая, каким жутким ублюдком был наш товарищ по группе, но он никогда добровольно не раскрывал никакой личной информации о своей жизни до «Беллероуз».

— Плохой в каком смысле? — Спросил Ретт более внятным тоном.

— Плохой в том же смысле, что и у Анджело, — ответил Грейсон. — И когда Билли впервые похитили, мне пришлось подключиться к некоторым контактам, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Часть меня любила этого мудака за то, что он так сильно заботился. Другая часть ненавидела то, что он вообще оказался в таком положении. Билли, блядь, Беллероуз, была великолепной занозой в наших задницах. Разрушительная сирена. Без способности петь.

— Я даю вам знать, так как, есть очень маленький шанс, что это может вернуть меня в их мир, — продолжил Грейсон, уставившись на свои руки. — И если это произойдет, это может быть опасно. Для всех вас. — Он глубоко вздохнул. — Я могу позаботиться о себе, но, возможно, было бы неплохо иметь дополнительную охрану, пока я не смогу гарантировать, что прошлое останется там, где ему и место.

— Ты сделал то, что должен был, чувак, — сказал я ему, ничуть не расстроившись. В любом случае, в этом году наша жизнь была сплошным провалом, так действительно ли имело значение, добавим ли мы к этому еще одну преступную организацию?