Грязные истины

Он уловил конец такта, и часть пустого, широко раскрытого взгляда исчезла с его лица, сменившись голодом, который он обычно демонстрировал каждый раз, когда мы писали вместе. Джейс жил и дышал музыкой, но где-то за последние несколько лет он утратил часть этого драйва. Потерял искру. Однако сегодня я увидел это снова, когда он остановился перед нами.

— Что, черт возьми, это было? — прорычал он, переводя взгляд с меня на Грея. — И вы можете сделать это снова?

Следующие два часа мы играли наш трек "Разбитые сердца и истерзанные души", пока не довели его до совершенства. Джейс уже вставил несколько текстов, но мы все признали, что в этом произведении было меньше слов. В этом просто не было необходимости. Бит, мелодия и гитарный рифф в середине, которые дали мне шанс раскрепоститься, рассказали историю боли без излишней лирики.

— Трахни меня насмерть, — сказал Джейс, качая головой, и все мы глотали воду, как будто пробежали марафон. — Кто знал, что возвращение Билли в дом и немного качественной травки приведут к такому результату. Возможно, Бренда знала, что делала.

Грейсон опустил полотенце, которым вытирал пот со лба, и, прищурившись, посмотрел на Джейса, изучая нашего солиста в течение многих нервирующих минут. Если бы этот взгляд был направлен на меня, я бы скривился, но Джейс просто отмахнулся от него. — Не анализируй меня, братан. Я могу говорить о Билли в несколько позитивном свете, не будучи пораженным молнией. Она мне не нравится и я ей не доверяю, и это никогда не изменится, но в какой-то момент я должен двигаться дальше.

Теперь не только Грейсон пялился на него. Мы с Фло отнеслись к этой перемене в характере с таким же подозрением. Джейс ненавидел Билли с той горькой страстью, которая могла возникнуть только от любви к ней всем своим существом. Никто не переходил от любви к ненависти и безразличию только потому, что нам удалось создать по-настоящему захватывающую песню в ее присутствии.

Нет.

Что, черт возьми, делал Джейс во время своего — пьянства / дерьма.

— Давайте, еще раз, и мы вставим это в трек, чтобы отправить в «Биг Нойз», — сказал Джейс, возвращая нас всех на свои места, а сам занял свое у студийного микрофона. — Это ненадолго отвлечет их от нас, поскольку до сих пор мы не отправляли никаких отчетов о ходе выполнения.

Он сделал паузу, явно ожидая, что мы, в сию же секунду начнем играть, как в дрянном музыкальном фильме, но вместо этого мы уставились на него мертвыми глазами, ожидая, что он сломается и объяснит, что, черт возьми, происходит. Что-то произошло между ним и Билли; я знал это так же, как знал, что найду ее в ту же секунду, как мы сегодня вышли из студии. Навязчивый зуд, от которого не помогало никакое почесывание.

— Не сейчас, — прорычал Джейс. — Не здесь.

Выражение его лица стало еще более серьезным, и я был поражен тем же инстинктом, который у меня был раньше с Грейсоном. Обсуждать здесь важное дерьмо было небезопасно, и это навело меня на мысль, что, возможно, за нами наблюдают. Или, по крайней мере, слушают. В таком случае лучше всего было вести себя нормально, пока мы не выясним, где мы можем в безопасности свободно разговаривать.

Но также… какого хрена?

Я взял вступительный аккорд. Фло присоединилась ко мне двумя ударами позже, а затем Грейсон добавил свой барабанный бой. Джейс убедился, что мы записываемся, а затем он начал с припева, единственного текста, который у него пока был, но я не беспокоился об этом. Остальное придет; оно уже парило в воздухе вокруг нас, просто ожидая голоса. Музыка была во многом похожа на это; в чем-то мы ее создавали, а в чем-то она уже существовала, просто ожидая, когда кто-нибудь озвучит ее.

Когда прозвучала последняя нота, добрую минуту никто из нас не произносил ни слова и не двигался. Подобная музыка жила в твоей гребаной душе, и я почти забыл это чувство. Какой бы мрачной ни была эта мелодия, она на самом деле наполнила меня светом, и впервые за несколько недель я не жаждал блаженного кайфа от наркотиков или алкоголя. Мне не нужно никакого оцепенения, чтобы существовать в моем собственном теле.

Музыка была таким кайфом, который я никогда не мог воспроизвести, даже с самым лучшим дерьмом в мире.

— Пора обедать, — наконец объявила Фло, снимая гитару и убирая ее в футляр. — Думаю, я действительно сегодня проголодалась.

Я тоже убирал свою драгоценную гитару, но это заставило меня поднять глаза, чтобы рассмотреть ее поближе. После того дерьма с Билли я игнорировал существование Флоренс и каким-то образом упустил из виду, какой худой она стала. Я упустил то, что она отказывалась есть или функционировать каким-либо продуктивным образом.

Я имею в виду, черт возьми, у нее могло не хватить половины лица, и я бы не заметил это в том наркотическом состоянии, в котором находился. В последнее время я был настоящим куском дерьма. — Обед звучит заманчиво, — признал я. — Я приготовлю, и мы должны поесть вместе на улице. Отдохнуть от этого дома.

Очевидно, в доме, где мы не могли свободно разговаривать.

Нам пора было найти место, где мы могли бы поговорить о том дерьме, которое происходило вокруг нас, и убедиться, что мы все на одной волне. Мы уже давно не вели себя как сплоченная группа, и пришло время вернуться к этому. Возможно, мы сбились с пути — я больше, чем кто-либо другой, — но мы не были мертвы. Мы могли бы вернуться к этому, и хит-парад, который мы только что создали вместе, был доказательством этого.

«Беллероуз» не сломят внешние силы, по крайней мере, пока я, черт возьми, еще жив. И чтобы остаться в живых, мне нужно было разобраться в себе. Какие бы ублюдки ни наблюдали за нами и контролировали наши жизни, им лучше быть осторожными, потому что Ретт Сильвер больше не жил в стране наркотиков.

Нет, этот ублюдок, который говорил о себе в третьем лице, потому что мог, покончил со всем этим дерьмом.

Кроме травки, конечно. Давай не будем слишком сходить с ума.

Впрочем, остальное было сделано. Пора сосредоточиться на музыке и «Беллероуз».

И, возможно, Билли, пока я не смогу навсегда вычеркнуть ее из своего сердца и мыслей.