Страница 19 из 41
Костя похлопал себя по карманам. Сначала по пиджаку, потом по брюкам, потом зачем-то по груди. Нахмурился, повторил все сначала и наконец достал из внутреннего кармана телефон.
Телефон был выключен.
— Он устал, — объяснил Костя и сунул его обратно. — Я тоже устал. Но я пришел.
— Это я уже заметила.
— К тебе, — уточнил он, словно существовал вариант, что он по ошибке забрел в мой двор и звал совсем другую Виталину.
Потом поднял голову и несколько секунд просто смотрел на меня. Очень внимательно. Настолько внимательно, насколько вообще способен смотреть человек, у которого один глаз периодически закрывается сам по себе.
— Какая ты краси-и-ивая у меня, — вдруг выдохнул он.
— Костя…
— Нет, ты меня не перебивай! Я все вижу. Я пьян, но глаза работают. Иногда по отдельности, но работают. Ты красивая. Вот сейчас стоишь… волосы эти… футболка… нога одна голая.
Я посмотрела вниз потом обратно на него.
— Особенно нога, — доверительно добавил он. — Очень хорошая нога. Вторая тоже, наверное. Я ее в тапочке не вижу, но верю.
— Спасибо. Теперь моя самооценка обеспечена комплиментами лет на десять вперед.
— Я могу каждый день говорить тебе ком… компли… менты.
— Не надо.
— А я буду! — Упрямо заявил он. — Утром, вечером и перед едой. Волчице надо говорить, что она красивая. Это важно. Волк сказал.
— Какой еще волк?
Костя ткнул пальцем себе в грудь. Не рассчитал силу и покачнулся.
— Мой. Внутренний. Хотя сейчас он уже не совсем внутренний. Он тоже пьян. Это я виноват. Не знал, что ему столько нельзя. Думал, мы одинаковые. А он меньше весит.
Я медленно выдохнула.
Ночь обещала быть длинной. А я, между прочим, планировала после пирожков тети Нины лечь спать пораньше, наконец-то выспаться и утром проснуться человеком, а не женщиной, которую судьба регулярно тычет палкой в бок.
— Садись, — велела я. — Пока ты не рухнул.
— Я не рухну.
Он тут же сел мимо ступеньки.
Я успела схватить его за плечо, Костя зацепился за перила и в итоге все-таки оказался на крыльце. Не совсем красиво, зато без травм и ущерба моим цветам. Устроился на нижней ступени, вытянул длинные ноги и с облегчением выдохнул.
— Хорошо-о у тебя.
Я осталась стоять перед ним, скрестив руки на груди.
— Давай начнем с главного. Зачем ты приехал?
— К тебе.
— Это не ответ.
— Вита.
— Костя.
— Вита-а!
— Не передразнивай.
— Не передразниваю. Мне нравится твое имя. Ви-та-ли-на. — Он произнес его по слогам, будто пробовал на вкус. — Красивое. Сильное. Я волчатам расскажу, что их мама с самого начала была очень…
Он запнулся.
— Очень какая?
— Страшная.
Я недобро прищурилась.
— В хорошем смысле! — торопливо добавил он. — Красивая, смелая, грозная. С ружьем. Я тогда сразу понял.
— Что понял?
— Что все… все-е-е.
— Очень понятно…
Костя нахмурился, потер ладонями лицо и вдруг стал немного серьезнее. Не трезвее, конечно. До трезвости ему сейчас было примерно как мне до полета на Луну на табуретке. Но улыбка исчезла, плечи опустились, и он посмотрел на меня без своего обычного упрямого превосходства.
— Не могу я больше так, Вита, не могу.
— Чего не можешь?
— Все не могу. Работать не могу. Спать не могу. Есть могу, но невкусно. Даже мясо. Хорошее мясо, дорогое. Смотрю на него и думаю, ела ли ты. Потом злюсь, потому что ты наверняка опять ела чай с чем-нибудь и таскала доски одна. Потом еду сюда. Потом вспоминаю, что ты меня не звала, разворачиваюсь. Потом опять разворачиваюсь, потому что волк воет и скребет. Так и катаюсь.
Я хотела сказать что-нибудь язвительное. Например, посоветовать ему меньше тратить бензин и побольше сидеть в своем кабтнете.
Но он говорил пьяно, сбивчиво, терял слова, повторялся, а поэтому каждое слово звучало через чур честно.
— До тебя все было нормально, — продолжил Костя, глядя куда-то на мои босые пальцы. — Проекты, деньги, люди, бумаги. Кто мешает — договориться. Кто не соглашается — предложить больше. Кто все равно не соглашается… — Он поднял на меня глаза. — А ты… с вилами на меня.
— Иногда это единственный язык, который вы, застройщики, понимаете.
— Я сразу понял. Очень доходчиво было. Потом ты на меня посмотрела и все… все у меня сломалось.
— Что там у тебя сломалось?
— Я.
Он произнес это так просто, что внутри неприятно кольнуло. Костя провел рукой по волосам, окончательно их растрепав.
— Я не должен был тебя встречать. Мне надо было просто бумаги подписать и уехать. А ты стоишь. Кричишь. Дом защищаешь. Меня ненавидишь. И пахнешь так…
Он прикрыл глаза и шумно втянул воздух.
— Чем? Пирожками?
— Домом, — серьезно сказал он. — Теплом. Женщиной. Моей женщиной.
— Ты давай это, притормози немного. А то разошелся.
— Не могу-у-у. Я для того и пил. Трезвый я умный, — объяснил он и хотел постучать пальцем по виску. Не попал и ткнул себя в бровь. — Очень умный. Все контролирую. Молчу. Решаю. А пьяный я честный. Глупый, зато честный. Волк сказал, что иначе я тебе никогда не скажу.
— Ты обсуждаешь со своим волком наши отношения?
— Он первый начал.
— Разумеется, всегда будут кто-то виноватый.
Костя попытался подняться, но с первой попытки не смог. Со второй встал слишком резко, качнулся ко мне и ухватился за обе мои руки. Я инстинктивно напряглась, однако держал он осторожно. Даже сейчас, когда сам едва стоял.
— Ты истинная, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза.
Я замерла.
— Кто?
— Ты.
— Это я поняла. Что значит истинная?
— Истинная и значит. Единственная. Моя женщина… Сочная моя женщина-а-а... Сладкая моя-яя-я такая-я…
— Костя, спокойно, я не твоя собственность.
— Не собственность, — неожиданно согласился он и даже нахмурился, будто я несправедливо его обвинила. — Ты вообще ничья не собственность. Тебя попробуй присвой. Без руки останешься. Но ты моя истинная. А я твой истинный. Так это работает.
— Что именно работает?
Он продолжал держать меня за руки.
— Волк знает, — заявил он. — Он тебя сразу выбрал. Я не понял сразу, потому что ты ружье держала. Трудно думать, когда на тебя целится любимая женщина.
Я высвободила одну руку и прижала пальцы к виску.
— Хорошо. Допустим, твой питомец решил, что я какая-то истинная. Это что вообще означает? Миллионеры так всех женщин называют, которых хотят затащить в постель?
Костя оскорбленно выпрямился.