Песчинка

Глава 15. 05.09.32. Трибунал.

5 сентября 2032 года, 14:00 CET. Европейская организация по ядерным исследованиям (CERN), Женева.

На границе Швейцарии и Франции, глубоко под пасторальными зелеными полями и виноградниками, раскинулся самый сложный научно-технологический комплекс планеты. ЦЕРН олицетворял собой триумф человеческого разума — место, созданное ради одной цели: заглянуть в фундаментальную тканую основу Вселенной. Здесь, в кольце Большого адронного коллайдера, физики десятилетиями сталкивали элементарные частицы, пытаясь воссоздать условия первых мгновений после Большого взрыва. В надземных корпусах, среди строгого лабиринта бетонных блоков, криогенных эстакад и суперкомпьютерных кластеров GRID, царила атмосфера стерильного интеллектуального напряжения, лишенная каких-либо посторонних запахов — лишь едва уловимый, сухой аромат кондиционированного воздуха и стерильного пластика.

В залах управления не было места суете. Огромные аналитические экраны транслировали миллиарды событий в секунду, а по коридорам эхом разносился мерный гул систем охлаждения, удерживающих сверхпроводящие магниты в состоянии космического холода.

Спустя два дня после того, как 200-страничный доклад Дениса Черепанова и ученых ГАИШ улетел в мировые космические ведомства, главный конференц-зал ЦЕРна превратился в эпицентр глобального научного трибунала. Из-за жестких временных рамок и закрытых границ регламент классических симпозиумов был полностью уничтожен.

На гигантском панорамном экране Главной аудитории развернулась беспрецедентная онлайн-конференция. Десятки и сотни ведущих физиков-теоретиков, астрономов и баллистиков со всей планеты выглядели крошечными, мозаичными квадратиками, заполнившими цифровое пространство. В одном из таких окон, на фоне привычной домашней библиотеки, хмурился Алексей Семихатов, активно жестикулируя и эмоционально подаваясь вперед к камере. Параллельно с видеотрансляцией к закрытому порталу подключились тысячи других ученых, аспирантов и профессоров со всего мира — они непрерывно наблюдали за происходящим в режиме реального времени, имея возможность ежесекундно отправлять комментарии, формулы и жесткие возражения в общий координационный чат.

В повестке дня стоял один вопрос: экспресс-экспертиза баллистического доклада и выработка единой космологической позиции. К сегодняшнему дню сырые данные, непрерывно поступающие с Juno и JUICE, полностью подтвердили выводы математической модели Черепанова. В Юпитер действительно врезалась реликта. До второго, куда более глубокого столкновения оставалось 13 суток — в этой цифре баллистические симуляции были пугающе единодушны. Однако в вопросе о том, что произойдет после того, как сингулярность окончательно осядет в планетном ядре, научный мир раскололся на два непримиримых лагеря.

Секретарь конференции — сухой, подтянутый швейцарский физик — монотонно зачитывал тезисы поступающих прогнозов. Из-за беспрецедентной скорости развития событий ученые задействовали специальный закрытый портал, где в режиме реального времени публиковались формулы, графики и гидродинамические симуляции. Лента общего чата летела со сногсшибательной скоростью. Специально обученные ИИ-модели непрерывно мониторили этот колоссальный массив входящего текста, мгновенно выискивая математические невязки, оценивая вероятности гипотез, группируя схожие аргументы и выуживая наиболее весомые контраргументы. Самые интересные и подкрепленные расчетами вопросы ИИ автоматически выстраивал в очередь и выводил на судейский терминал секретаря для немедленного оглашения.

Каждому докладчику выделили жесткий лимит — не более 30 минут на онлайн-демонстрацию вычислений.

Первым слово взял «оптимистичный» лагерь, представленный ведущими специалистами Принстона и ЦЕРНа. Их базовая гипотеза строилась на существовании фундаментальных физических барьеров, препятствующих быстрому поглощению планеты.

— Коллеги, сингулярность массой в четверть Луны имеет микроскопический горизонт событий, — чеканил докладчик, выводя на экран трехмерную модель гравитационного захвата. — Она физически не способна проглотить Юпитер за короткий срок. Главный сдерживающий фактор — предел Эддингтона. Сила излучения падающего в дыру газа создаст колоссальное обратное лучистое давление. Газовая оболочка Юпитера просто начнет выталкиваться наружу, блокируя массовый приток вещества в жерло сингулярности. Вторая преграда — угловой момент вращения. Вещество не падает в точку напрямую, оно закрутится в сверхплотный аккреционный диск. Дыра будет буквально «давиться» водородным супом, соскребая по несколько миллионов тонн в год. Процесс поглощения растянется на миллиарды лет. Земле и внутренней Солнечной системе ничто не угрожает.

В ту же секунду ИИ обработал всплеск сообщений в чате и вывел на экран критическое возражение, тут же зачитанное секретарем:

«Профессор Танка из Токийского технологического указывает на ошибку в граничных условиях: симуляция ГАИШ на портале наглядно доказывает, что при падении в ультраплотное металлическое ядро Юпитера предел Эддингтона работать не будет — чудовищное гидростатическое давление недр затолкнет вещество в дыру вопреки любому лучистому давлению!» Экран моргнул, и слово перешло к «пессимистам», чью позицию поддерживали в том числе Семихатов. На панель вывелась багровая тепловая шкала геометрии пространства-времени.— Коллеги, вы недооцениваете квантовую топологию экстремальных сред, — взял слово спикер от группы теоретиков. — Плотность металлического водорода в ядре Юпитера такова, что аккреционный диск сожмется до субмикронных размеров. Начнется лавинообразный процесс. Выделяющаяся энергия жесткого рентгеновского и гамма-излучения окажется запертой внутри планеты — так называемый эффект «запекания излучения». Газовый гигант превратится в квазизвезду, удерживаемую изнутри гравитацией черной дыры.

По нашему пессимистичному сценарию, из-за чудовищного разогрева внутренних слоев термоядерный синтез водорода запустится не в ядре, а во всей толще планеты одновременно. Уже через десять лет Юпитер вспыхнет тусклым, губительным светом, а затем просто взорвется от неуправляемого термоядерного синтеза, уничтожив радиационным ветром все живое на Земле. По оптимистичным оценкам нашей группы, этот адский котел растянется максимум на 50–100 лет. Но финал один.