Страница 548 из 562
— Я пойду с вами! Как никак, я — лучшая следопытка в клане после тебя, наставник. Мой Снежок чует опасность за лигу. А мой дух-наставник может полететь вперед и предупредить о засадах. Я буду полезна! — блондинка посмотрела на Инсина и Саяна, и в ее глазах, помимо азарта, промелькнуло и что-то похожее на солидарность. — И потом… негоже отправлять двух южан в самое сердце наших суровых льдов без должного сопровождения. Они же могут заинтересовать наших медведей-шатунов, поджидающих неподготовленных странников, или, чего доброго, съедят не тот мох по дороге.
Ее последняя шутка немного разрядила гнетущую атмосферу. Саян невольно улыбнулся, опустив глаза на догорающий костер. Торвальд же долго и испытывающе смотрел на дерзкую ученицу. Он знал ее неуемную жажду приключений, но он также знал, что за этой бравадой скрывается острый ум и настоящий дар ведающей. Лина была права — их уязвимость во время ритуала была очевидна.
— Хорошо, — наконец произнес вождь клана. — Ты пойдешь. Ты и еще трое лучших охотников, вы будете нашей стражей и разведкой. Нашими глазами и ушами.
Лицо Лины озарилось торжествующей улыбкой.
— Но, — добавил Торвальд, и его голос снова стал суровым, — ты не будешь лезть в ритуал и не будешь отвлекать ведающих. Твоя задача — только охрана. Поняла?
— Поняла, наставник! — бодро ответила девушка, почтительно склонив голову, хотя в ее глазах уже плясали чертики.
Теперь отряд был окончательно сформирован. Двое смельчаков из двух разных миров, объединившиеся ради одной цели. Следопыты во главе с талантливой ведающей, которая могла и байки потравить, чтобы разрядить обстановку, и моржа голыми руками на сало пустить. И целая группа могущественных северных колдунов, готовых открыть дорогу в преисподнюю.
Степной улус замер в тревожном, неестественном затишье. От хана Хулана, скрывшегося ото всех в своем гэре, не поступало никаких приказов. Он, казалось, полностью самоустранился, погрузившись в пучину то ли скорби, то ли безумия. Тайна его разговора с предводительницей шаманов, которую привез и увез Инсин, осталась тайной для всех. Ровно как и то, что же за бой произошел на границе, после которого Бату и остатки его отряда вернулись в лагерь — раненые, злые и молчаливые, как могильные камни, бросая лишь обрывки фраз о «колдовстве» и «предательстве».
Воины шептались у костров, теряясь в догадках. Что происходит? Почему отложен поход, который готовился годами? Где младший сын хана — герой, вернувшийся из мертвых, а затем снова словно провалившийся сквозь землю? И что за таинственный незнакомец, которого время от времени видели в улусе, и который проводил в ханском гэре больше времени, чем родные сыновья? Вопросы висели в воздухе, густом от недоверия, слухов и затаенного страха.
И вот, полог на ханском гэре откинулся. Но вышел из него не Хулан, а его старший сын. Рука Бату все еще была перевязана, но шел он уверенно, расправив свои могучие плечи, с гордо поднятой головой. А на его грубом, покрытом шрамами лице играла торжествующая улыбка. Улыбка волка, дождавшегося своего часа, когда старый вожак стаи ослаб. Он, не говоря ни слова, взобрался на помост в центре лагеря, откуда обычно говорил хан, и его громкий, зычный голос разорвал утреннюю тишину, заставив всех замереть.
— Степные воины! Орда!
Все, кто был поблизости — оруженосцы, чистившие оружие, женщины, раздувавшие угли в очагах, — все обернулись к нему.
— Хватит сидеть без дела, просиживая штаны у костров, как старые бабы! Хватит ждать, пока наши кони забудут топот битвы, а наши сабли покроются ржавчиной! — кричал он, и его голос гремел, полный ярости и силы. — Вы спрашиваете, что происходит? Я скажу вам! Наш великий хан… он сломлен. Горе подкосило его. Потеря любимой дочери и подлое предательство младшего, изнеженного сына высосали из него всю волю. Он больше не может вести нас. И в знак своего доверия, Хулан-хан передал командование мне!
Наглая ложь. Но в сложившейся ситуации, когда хан молчал, а Инсин исчез, эта ложь звучала как долгожданная, горькая правда.
— Лесные колдуны посмеялись над нами! — продолжал Бату, распаляя себя и толпу. — Они отвергли наше щедрое предложение о мире. Заманили меня на переговоры и трусливо напали из-за деревьев. Ранили меня! — воин демонстративно вскинул свою перевязанную руку. — Они терзали наших братьев, пока мой жалкий, трусливый братец-предатель… просто стоял и смотрел! А потом сбежал к ним, к своей лесной ведьме, выбрав ее юбку вместо верности своему улусу, своей тамге и своему роду!
Рев возмущения и ненависти прокатился по рядам воинов. Бату умело играл на их самых низменных инстинктах — на гордости, жажде мести, презрении к магии, которую они не понимали.
— Мы не будем больше терпеть это унижение! — Бату выхватил из ножен свой меч и вскинул его над головой, свет взошедшей луны хищно блеснул на стали. — Хватит переговоров, довольно дипломатии! Время говорить на единственном языке, который понимают эти лесные крысы — на языке стали! Я, Шу Бату, старший сын хана, ваш новый главнокомандующий, веду вас на север!
Он оглядел лица воинов, и глаза степного воина горели безумным, властным огнем.
— Мы не просто победим шаманов. Мы сотрем их проклятый айыл с лица земли! Мы вырежем их всех — от седобородых стариков до младенцев в колыбелях! Сожжем их священный лес, и на этом пепелище наши кони будут пастись сотни лет! Мы отомстим за наших павших, покажем им, что такое настоящая, безжалостная ярость степи. Мобилизовать все силы! Готовьте оружие, седлайте лучших коней, выпейте последний айраг и проститесь со своими женщинами. На рассвете мы выступаем!
И орда, измученная бездействием, одурманенная его пламенной речью и жаждущая простой, понятной цели, ответила ему оглушительным, одобрительным ревом. Они получили то, чего хотели: врага, приказ и обещание крови. Бату смотрел на них, и его улыбка стала еще шире. Он знал, что отец не остановит его. Потому что этот приказ отдал не он. Этот приказ, нашептанный ему на ухо светловолосым «советником», который был единственным, кто входил в ханский гэр в последние дни, исходил от самой Тьмы. И Тьма жаждала крови, а старший сын хана с превеликой радостью станет ее палачом.