Адмирал Империи – 64

Глава 3

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 19 августа 2215 года.

— Османский крейсер в зоне контакта, — произнёс Деревянко, не отрывая глаз от пульта связи. — Первый пошёл на сцепление.

— Зотов, цели по флангам — на удержании. Деревянко, общий канал внутри эскадры — к моему голосу.

— Принято, господин контр-адмирал.

Я не отрываясь смотрел на проекцию и считал секунды. Маркер первого вражеского корабля подходил к третьему стыковочному узлу «Афины» по короткой кривой; за ним по сорокаградусной дуге выстраивались ещё три галеры. На «Палладе» сходились два крейсера одновременно с разных бортов; к «Полтаве» подбиралась пара галер, к «Гангуту» и «Дерпту» — по одной, а на обездвиженном «Норд Адлере» уже висел турецкий линкор. У тактического стола молчал кавторанг Жила. Когда Аристарх Петрович молчал в такие минуты, это означало, что говорить нечего: всё, что мог, корабль уже сделал, и оставалось только встретить гостей.

Сорок пять секунд. Тридцать. Двадцать.

— Полковник Дорохов?

— На месте, господин контр-адмирал. — Голос Кузьмы Кузьмича шёл через гарнитуру с лёгким металлом из-под шлема «Ратника-500». — Стою у второго стыковочного. Со мной не больше отделения. Если пройдут нас — дальше уже будет легче.

— Не надо чтобы им было легче. Держите у обшивки.

— А мы никуда и не собираемся уходить, Александр Иванович.

— Таран! — выкрикнул кавторанг Жила.

Десять секунд. Пять. Я успел подумать только одно: что ремни на кресле слишком слабо подтянуты, — но руки уже не дотягивались.

Первая галера ударила «Афину» в районе кормы — низко, под углом, разворотив плиту обшивки и вгрызшись форштевнем в тело линкора. Через несколько секунд последовал второй удар; ещё через минуту — третий. Корабль перестал быть кораблём и сделался сваей, в которую со всех сторон вколачивали клинья.

— Двадцать корпусов, — без интонации, как обычно объявлял запасы интария, проговорил Жила. — Слипшаяся масса. Если по нам сейчас откроют огонь стоящие вдалеке вымпелы космофлота Южных сил — сдетонируем все вместе.

— Не откроют, Аристарх Петрович. В этой свалке их собственные корабли и «Баязид» с Бозкуртом на борту. Так что будут штурмовать и зачищать.

— Будем надеяться.

Я усмехнулся ответу моего старпома. Ответил он так, как говорил всегда о том, во что не до конца верил.

В эфире прокатилась рваная команда на турецком, автоматически переведённая на русский, следом — ещё одна, внахлёст. Янычарский офицер, видимо, забывшись, прорезался открытым каналом и поправил сам себя, заговорив на полтона ниже. Это было непривычно: османские абордажные группы шли вырезать экипажи противника всегда молча.

— Мостик «Барбароса» переговаривается, — Деревянко наклонился ближе к пульту. — Не шифрованно. Старший связист требует уточнения по дистанции. Кто-то — не Рейс — дважды произнёс слово «всплеск». Третий раз: «рубеж пройден».

«Всплеск» — подпространственный? «Рубеж» у османов означал предельную дистанцию обнаружения.

— Аристарх Петрович, дальние сканеры — широкий захват, — приказал я. — Что там у нас за спиной?

— Минуту, командир.

В эфире по нашим каналам пронеслись команды старших групп о том, что «работают резаки» и «приготовиться». Я понимал, до абордажа оставалось минуты две-три. У второго стыковочного «Афины» возникла короткая, нетипичная для абордажа пауза — янычары, по всей видимости, в эту секунду тоже услышали то, что слышали мы. В гарнитуре невозмутимо отозвался Дорохов:

— Замерли, Александр Иванович. Сидят за обшивкой и не лезут. Что-то у них стряслось.

— Не торопите их, Кузьма Кузьмич.

— И в мыслях не было, господин контр-адмирал.

Жила поднял голову. Свет от его экрана падал ему на лицо снизу, делая знакомые черты чужими.

— Есть всплеск. Сектор шесть-четыре, дистанция — миллион четыреста тысяч километров. Большая группа сигнатур.

Неужели Валериан Суровцев всё-таки отыскал в «Смоленске» интарий и вернулся?

— Кто такие? Численность?

— Секунду, командир.

Голос кавторанга на этой секунде дрогнул — единственный раз за день. Жила был космоволком старой закалки, у него обычно ничего не дрожало, даже когда дрожало всё. Я подождал. Где-то в обшивке щёлкнула остывающая балка; на мостике стало тише, чем должно было быть в такую минуту.

— Наши, Александр Иванович! Двадцать боевых, — выговорил он наконец, — из них четыре линкора, шесть тяжёлых крейсеров и десять лёгких. И.. — он помолчал. — Сто пятьдесят восемь гражданских и десантных. Плюс пятьдесят фортов на буксире.

Жила медленно повернулся ко мне. Лицо его из спокойного сделалось недоумённым.

— Александр Иванович. Гражданских в восемь раз больше, чем боевых. Чьё это?

— Того, кому полагалось сидеть в «Сураже» и не лезть в наши дела, — усмехнулся я, видя как на карте появляется название линкора «Елизавета Первая».

— Государь?

— А кто ещё? Никто. Только мальчик восьми лет.

Я смотрел на проекцию и не мог не отметить про себя одной кощунственной вещи: из всех, кому я сегодня обязан жизнью или ещё только буду обязан, последним в списке должен был стоять восьмилетний ребёнок. И вот он шёл с эскадрой в формате, где на двадцать боевых вымпелов приходилось почти на порядок больше странного железа, и об этом железе у меня были догадки, а у османов — пока нет.

Эфир Пятой дивизии заметно просел. Команды Рейса оборвались на полуслове, и канал не закрылся, а просто завис — как зависает у человека голос, когда он замечает что-то у себя за плечом. Ещё пять секунд — и Керем-паша заговорил снова, уже не тем тоном, что отдавал приказ на абордаж минуту назад.

— «Барбарос Хайреддин» — всем абордажным группам. Стоп. Стоп штурм. Продолжать стяжку, на корабли гяуров не входить.

На втором стыковочном «Афины» смолк тяжёлый низкий звук резака. Дорохов в гарнитуре произнёс одно короткое слово: «Замерли». Я не ответил — было некогда.

Лейтенант Деревянко поднял руку:

— Командир. Открытый общий канал. Прямая трансляция.

— Выводи на экраны.

— Изображения пока нет. Пока только аудио.. Работаю..

В колонках возник лёгкий фоновый шум большого мостика — другого, не нашего. Потом — женский голос, собранный, без интонации. Я узнал его прежде, чем сообразил, что узнаю: